Чтение онлайн

Наконец был получен долгожданный приказ.

Перед вылетом на фронт Марина Михайловна Раскова сказала нам:

–  Свою преданность Родине вы доказали в учебе. Теперь докажите в бою. Это будет потруднее. Но я в вас верю. Верю, что со временем вы станете гвардейцами…

В солнечный день 23 мая самолеты вырулили на старт, выстроились поэскадрильно, взлетели звено за звеном. Лидировали в воздухе командир полка Бершанская с майором Расковой. Сделав круг над аэродромом, мы легли на заданный курс.

Прощай, школа! Мы долго будем помнить тебя. Здесь, в Энгельсе, мы стали солдатами. Здесь нам вручили машины, отсюда мы ушли в бой. Кончилась учеба, началась боевая страда. Мы перешагнули порог войны.

В моей летной биографии тоже начался другой, боевой, самый трудный период - период испытания на мужество в огне сражений.

Во имя жизни

Мы вылетели на Южный фронт. Но Марина Михайловна Раскова еще не оставила нас. Полетела вместе в Донбасс, чтобы познакомиться с воздушной армией, в которую был назначен наш полк.

Когда был получен приказ о зачислении нашего комсомольского полка в состав 218-й ночной бомбардировочной дивизии, Раскова, выстроив личный состав, прошла вдоль строя, вглядываясь в наши лица.

–  Счастливого неба, девушки! Счастливого неба!… - негромко говорила она на ходу.

Это были последние слова Марины Михайловны, которые мне довелось услышать. Она улетела в Энгельс, там ждал женский полк пикирующих бомбардировщиков, командиром которого была назначена майор Раскова. [53]

Итак, впервые в истории на фронт прибыла целая женская авиационная часть, чтобы наравне с мужчинами нести тяжкий труд войны.

В новом соединении к нам отнеслись настороженно, подчас даже не скрывали иронии. Первое время командование да и летчики побаивались «женских капризов», не очень-то верили в наши силы. Да и в самом деле, одно - летать в мирном небе на гражданских самолетах, другое - быть солдатом, каждый день идти навстречу смерти, зная, что так было сегодня, так будет завтра, послезавтра, в течение недель, месяцев, лет, до тех пор, пока где-то там, на западе, на чужой земле, не отгремит последний выстрел.

Справедливости ради следует сказать, что мы сами в какой-то мере дали повод относиться к нам с недоверием и иронией. Произошло это как раз тогда, когда наш полк совершал перелет из Энгельса на Южный фронт.

Стоял солнечный жаркий день. Еще не опаленное зноем небо было удивительно чисто. Внизу, под нами, расстилалась степь без конца и края: зеленый колышущийся океан. Земля еще не прогрелась, болтанка нас не мучила, лететь было одно удовольствие.

Соблюдая ровные интервалы в боевых порядках, мы приближались к станице Морозовской. Полет протекал нормально, шли точно по графику. Я обернулась назад к штурману Оле Клюевой:

–  Ну, как летим? Правда, здорово?

Оля в ответ улыбнулась и показала большой палец. Покрутив головой, она оглядела воздушное пространство, и с лица ее тут же будто стерли улыбку.

–  Маринка!
– В голосе Клюевой звучала тревога.
– Смотри!

С запада на нас стремительно неслись какие-то черные точки. Мозг обожгло: «Фашисты!»

Что делать? Я посмотрела на ведущего. Самолет командира эскадрильи Серафимы Амосовой спокойно продолжал полет. Неужели она не видит?

–  Марина!
– кричит по переговорному аппарату Клюева.
– Посмотри: соседнее звено рассыпается!

Сомнения кончились - впереди были вражеские истребители. Я покачала плоскостями, привлекая внимание ведомой нашего звена Нади Тропаревской. «Вижу», - ответила она тоже покачиванием. Одновременно мы произвели [54] маневр. Звено нарушило заданные дистанции и интервалы. Самолеты резко потеряли высоту и пошли почти на бреющем полете. Теперь на фоне желто-зеленой степи трудно было заметить наши камуфлированные машины.

Истребители с воем пронеслись над нами, сделали боевой разворот и вновь устремились на беззащитные У-2. Про себя я отметила, что почему-то не слышно тарахтения пулеметов. Мерзавцы! Еще издеваются! От волнения даже не поглядела на опознавательные знаки.

Минут через пять в воздухе появилась другая группа истребителей. Эти - наши, как показалось мне. Спасибо, выручили! И только на аэродроме выяснилось, что никаких вражеских самолетов не было. Под Сталинградом у Морозовской нас встретили истребители прикрытия. Летчики, зная, что летят необстрелянные «птички», решили проверить нашу выдержку и повели на нас «атаку». А между прочим, далеко не все девушки знали, что то были наши самолеты.

Весть об этом случае быстро разнеслась по всей воздушной армии генерала К. А. Вершинина. Остряки получили новую пищу для разговоров. Но мы, как ни горько было сознавать свою промашку, не стали предаваться унынию. Довольно скоро наши летчицы доказали, что советские женщины-фронтовички умеют бить врага не хуже, чем это делают защитники Родины - мужчины…

Вскоре в полк прибыл командир дивизии Дмитрий Дмитриевич Попов. Появился он перед строем хмурый, серьезный. Ни слова не говоря, прошел от самолета к самолету и удалился с командованием полка в штаб. По всему чувствовалось: Попов принимал нас в свою дивизию далеко не с восторгом. Девушки расстроились. Батальонный комиссар Рачкевич тотчас заметила наше подавленное состояние:

–  Ну-ка, не киснуть! Тоже мне, кисейные барышни. Горько, конечно, но унывать не следует. На ошибках учатся, а впереди достаточно времени, чтобы посрамить маловеров и доказать, что они поспешили с выводами.

* * *

Боевая деятельность полка началась под Ворошиловградом во время нашей дислокации в поселке Труд Горняка. По неопытности мы считали, что нас тотчас пошлют на боевые задания. Но командование решило иначе. [55]

В бои нас вводили постепенно. В первое время мы совершали лишь ознакомительные полеты к линии фронта, изучали район боевых действий, снова тренировались в полетах при свете прожекторов, короче говоря, привыкали к фронтовой обстановке. И хотя все мы мечтали скорее приступить к делу, приходилось проявлять выдержку и терпение.

Сразу же по прибытии на аэродром мы почувствовали близость фронта, его грозное дыхание. С запада, как неумолчный рокот прибоя, непрерывно доносилась артиллерийская канонада, по ночам в темной звездной вышине надсадно завывали моторы вражеских самолетов, летевших на восток. Фашистские бомбы рвались в Каменске, Ворошиловграде, Миллерово.

На горизонте то и дело вспыхивали отблески пожаров. В такие минуты я невольно вспоминала ночь на 22 июля, первую бомбежку Москвы и объятый пламенем родной дом.