Чтение онлайн

Полк бросили в самое пекло - в район станиц Константиновской, Мелеховской и Раздорской. Тогда как раз шли ожесточенные сражения в южной части Донбасса, на реке Миус, у Таганрога: гитлеровцы рвались к Дону.

И вот поступил долгожданный приказ.

Первыми вылетели открывать боевой счет полка Евдокия Давыдовна Бершанская со штурманом полка Софьей Бурзаевой и экипажи командиров эскадрилий Симы Амосовой со штурманом Ларисой Розановой и Любы Ольховской с Верой Тарасовой.

Накануне в полку состоялось партийное собрание. На нем присутствовали командир дивизии полковник Дмитрий Дмитриевич Попов и представители политотдела. Собрание приняло резолюцию, в которой обращалось ко всему личному составу с призывом работать так, чтобы полк стал одним из лучших на Южном фронте.

–  Ого!
– не удержался от восклицания полковник Попов.
– Куда сразу махнули!

–  Вы плохо знаете наших девушек, товарищ полковник, - заметила Рачкевич.

–  Что ж, постараемся узнать. А впрочем, одобряю. Цель конкретная. Это уже само по себе неплохо. Действуйте, а командование со своей стороны поможет вам.

Провожать товарищей вышли все. Было это 8 июня 1942 года. На старте присутствовало также командование [56] дивизии. Такое внимание обрадовало девушек и в какой-то степени ослабило горечь первых дней нашего пребывания в дивизии.

Тут же на поле состоялся короткий митинг. Открыла его комиссар полка Рачкевич. Евдокия Яковлевна как-то по-своему, просто, но образно сумела высказать наши чувства и мысли. Она говорила о том, что у нас сегодня радостное событие - начало боевой деятельности полка. Учеба кончилась, и настало время проявить свои способности и мужество в боях.

–  Каждая сброшенная вами бомба должна лечь точно в цель. Каждый экипаж, в какой бы трудной обстановке он ни оказался, должен биться до последнего вздоха, пока видят глаза, слышат уши, пальцы ощущают ручку управления…

–  Вот так, Маринка!
– прошептала Оля Клюева.

В ответ я слегка сжала руку подруги. Смысл речи нашего комиссара всем был ясен. Да, только так могли биться с врагом настоящие патриоты, до последнего вздоха! Нашей стране выпало трудное испытание, речь шла о жизни или смерти молодого Советского государства. Рассчитывать нам было не на кого. Поэтому каждый из нас был обязан бить врага за двоих, за троих.

Как мне и моим подругам хотелось в ту ночь подняться в воздух! Как мы завидовали нашим командирам! На первое задание улетели лучшие экипажи. Но мы не имели права обижаться. Так и должно быть - идущие впереди указывают дорогу, ведут за собой. Первые бомбы с надписью «За Родину!» уже подвешены под плоскостями. Пройдет совсем немного времени, и они, рассекая со свистом ночную тьму, полетят на головы тех, кто принес нам войну…

Взревели моторы. Самолеты ушли в ночь. Я скорее угадывала, чем видела, как отрывались от земли их темные силуэты. Потом рокот моторов стал еле слышным. На аэродроме вдруг наступила такая тишина, что я услышала, как под дуновением ветерка шуршит под ногами молодая трава.

«Счастливого пути, товарищи!» - мысленно произносила каждая из нас. Молча стоял на старте и командир дивизии полковник Попов. Аэродром словно застыл в тревожном ожидании. Девушки, разбившись на группы, сперва молчали, потом кто-то уронил слово, кто-то откликнулся, [57] постепенно завязался разговор. Говорили о самом обыденном, но по всему чувствовалось: мысли сейчас с теми, кто в воздухе.

Рядом, как всегда, была Евдокия Яковлевна Рачкевич. Она незаметно подходила то к одной, то к другой группе. Постоит, послушает, скажет несколько слов и идет дальше. Верный солдат партии, она с первого появления в полку готовила нас к боям, прививала качества, необходимые советскому солдату, умела простым, доходчивым словом выразить любовь к Родине и ненависть к врагу. Она, наш комиссар, в течение всей войны олицетворяла нашу совесть и честь, была и навсегда осталась для нас образцом коммуниста, настоящим человеком.

–  Что загрустила, Марина?
– вдруг послышался рядом тихий, ровный голос Рачкевич.
– Завидуешь?

–  Нет… то есть да, - поправилась я.
– Но ведь скоро наступит и моя очередь?

–  Конечно.

Время тянулось до ужаса медленно, но никто не уходил. Наконец послышался характерный рокот мотора. Разговоры моментально оборвались, все взгляды устремились к темному небу. Рассмотреть ничего было невозможно, но шум все нарастал, приближался и вдруг сделался глуше.

–  Пошла на посадку, - произнес кто-то рядом со мной.

Дробно застучали шасси по сухой земле аэродрома. Обороты винта стали реже. Почихивая отработанным газом, к линии предварительного старта медленно подрулил первый самолет.

Мы молча ждали. Заложив руки за спину, всматриваясь в темноту, как и другие, ждал командир дивизии Попов. Наконец послышались шаги. Из плотной чернильной густоты ночи появилась летчица. По походке я узнала Бершанскую. Рядом с ней шла Соня Бурзаева. Поравнявшись с Поповым, Евдокия Давыдовна доложила о выполнении задания и не спеша, видимо желая, чтобы каждое ее слово дошло до нас, начала рассказывать, как протекал полет.

Фашистские зенитчики обстреляли самолет. Маневрируя по курсу, Бершанская вывела У-2 к намеченной цели и отбомбилась на высоте около 600 метров. Следом за ней сбросил бомбы экипаж Амосовой.

В это время усилился зенитный обстрел. Несколько [58] осколков угодило в самолет Бершанской, но, к счастью, ни один из них не попал в мотор.

Узнав о благополучной посадке Амосовой, мы с нетерпением ожидали возвращения последнего экипажа. Кончилось расчетное время, а машина Любы Ольховской все не появлялась. Напрасно мы напрягали слух, пытаясь уловить отдаленный шум мотора. Небо над нами молчало. Лишь в бездонной глубине его холодно мерцали звезды да временами на горизонте вспыхивали отблески не то далекой грозы, не то взрывов.

В тревоге прошла ночь. Заалела заря, заклубился над полем туман, а мы не расходились, ждали, надеялись.

Утром командование связалось со штабом дивизии, но и оттуда ничего утешительного не сообщили.

Минуло еще несколько дней. Надежды больше не осталось. Война отняла у нас двух подруг. Неужели каждый полет будет сопровождаться смертью?…

Мы долго не имели никаких сведений о Любе и Вере и не знали подробностей их гибели. Лишь после войны со слов местных жителей удалось восстановить, и то далеко не полную картину происшедшего в ту тяжелую ночь.

А произошло вот что. Люба Ольховская и Вера Тарасова выполнили задание, но попали под плотный зенитный огонь. Уйти от него им не удалось. Осколками снарядов девушек тяжело ранило. Истекая кровью, Люба Ольховская посадила У-2, но выбраться из кабины ни она, ни Вера Тарасова не смогли. Утром жители ближайшего села нашли подруг мертвыми. Это произошло у поселка Красный Луч. Там и похоронены наши подруги. Благодарные жители установили в том районе памятник погибшим советским воинам.

Не так давно я прочитала в дневнике комиссара эскадрильи Ирины Дрягиной такую запись: