Небо памяти. Творческая биография поэта
Шрифт:
Сегодня Козелец – поселок городского типа. Центральная площадь до сих пор носит название Соборной, поскольку здесь расположены два храма: возведенный еще в XVIII веке Рождественский собор и Вознесенская церковь XIX столетия.
Еще одна важная достопримечательность – усадьба Покорщина, некогда принадлежавшая казацкому полковнику Дарагану, а затем купленная помещицей Натальей Разумовской для торжественной встречи российской императрицы Елизаветы Петровны, пожелавшей навестить своего любовника Алексея Разумовского, сына Натальи. В прошлом усадьба располагалась за чертой поселка, а ныне стала его частью.
Впрочем, в сегодняшнем Козельце не так много зданий, которые помнят предков Левитанского.
«Какие-то смутные детские воспоминания у меня остались, – рассказывал поэт. – Из очень давней ранней-ранней поры я помню – ну как это бывает всегда – что-то очень отрывочное, непонятное: веранда какая-то невероятная, дерево какое-то…» [8]
Первое воспоминанье,самое первое,цветное,цветная веранда,застекленная красным,зеленым и желтым,красные помидоры в тарелке,лук нарезан колечками,звук приближающейся пролеткипо булыжнику мостовой,кто-то, должно быть, приехал,кованый сундучоки орехи в зеленых скорлупкахс желтым запахом йода,золотые шары у крылечка,звук удаляющейся пролетки,цоканье лошадиных подковпо квадратикам звонких булыжин,кто-то, должно быть, уехал,может быть, я,ну конечно,это я уезжаю,засыпая под звук пролетки,и только цветная верандамигает вдаликрасным, зеленым и желтым,игрушечным светофоромна том перекрестке,куда мне уже не вернуться.8
«Иронический человек…» С. 76.
(Воспоминанье о цветных стеклах. Кинематограф, 1970)
Когда мальчику исполнилось три года, семья переехала в Киев. Город этот, как и Козелец, не оставил в памяти ясных, предметных воспоминаний. Но события детства породили у поэта какие-то почти непередаваемые ощущения начала, исходной станции, к которой странным образом его влекло в последующие годы, порождая могучее необъяснимое желание повторения пройденного при ясном понимании безвозвратности ушедшего даже при кажущейся цикличности времен.
Его «безумно тянуло» к прежним местам, к прежним временам.
На моей памяти Юра был в Киеве три раза, – рассказывает Светлана Брен, – первый раз он отвозил годовалую Катю с Валентиной (Катя – старшая дочь Ю. Левитанского, Валентина Скорина – вторая жена Ю.Д. Левитанского, мать его трех дочерей – Л.Г.) куда-то под Киев и неожиданно (о радость!) появился у моих родителей. Валентин (брат С. Брен – Л.Г.) вспоминает, что ездил с Юрой к каким-то его знакомым, где разговор шел об отъезде Некрасова [9] . Это было в 1974-м. Последний раз в Киеве он был с Ольгой (младшей дочерью Ю. Левитанского – Л.Г.), точно в 1989-м, начало июня… Он проводил много времени у телевизора, ловя политические новости.
9
Некрасов Виктор Платонович (1911–1987) – писатель, участник Великой Отечественной войны, награжден орденом Красной Звезды (1944), медалями «За отвагу» (1943), «За оборону Сталинграда» (1943) и другими. Автор легендарного романа «В окопах Сталинграда» (1946), впервые правдиво отразившего минувшую войну. В 1974 году уехал из СССР, жил в Париже, работал в журнале «Континент», на радио «Свобода» и других «эмигрантских» СМИ.
В Киеве Левитанский отыскал место, где прежде находился его дом. Глубочайшее впечатление от этой встречи с прошлым нашло отражение в написанном вскоре стихотворении, посвященном своей старшей дочери…
Но как мне хотелосьтебя привестии с тобой прошагатьпо местам,где я жил,по местам,где я шели прошелдень за днем,год от года —хотя жизни моейдля такого походаедва ли хватило б теперь —но в Киев,но в Киев,на Малую Васильковскую,угол Рогнединской,в Киевтак тянуло меняс тобою прийти, Катерина, —и вот я пришелв этот двор(только он и остался,а дома давно уже нет),в этот двор,где под шорох и шелесткаштановых листьевпрошло мое детство, —и теперья испытывал чувство такое,как будто тяжелыйсвалил с себя груз,и дышал облегченно,и счастливыми видел глазами,как легко совпадаюти как совмещаютсянаши с тобою следы —словно две параллельных,что сходятсягде-то в пространстве,в бесконечном пространствебесчисленных лет —шаг за шагом,след в след,под шуршанье каштановых листьев.(Письма Катерины, или Прогулка с Фаустом, 1981)
Лет с семи Левитанский помнил себя уже в Донбассе, шахтерском городе Сталино. Там появились друзья, о которых он впоследствии вспоминал всю жизнь. К слову, имя «вождя народов» Сталино носил не так уж долго – с 1924 по 1961 год; прежде город назывался Юзовкой в честь британского промышленника Джона Юза (Хьюза), основателя города, а после – и до сегодняшнего дня – Донецк.
«Жили мы в какой-то халупе, потом немного обустроились, – рассказывал поэт. – …Глинобитные домики, естественно, без всяких удобств, с общим туалетом на шесть-семь домов во дворе… Воду таскали квартала за три» [10] .
10
Там же. С. 77.
Но эти воспоминания Левитанского относятся к 1990-м годам, а в 30-х настроение у него было совсем другое: «…не в силах буйной радости сдержать я», – писал в ту пору ученик девятого класса.
За окном вечерний говор человечий,Золотыми звездами небосвод залит,За окном огнями вспыхивает вечер,Да звонки трамваев слышатся вдали.Выхожу из дома. Нараспашку ворот,Ветер обдувает с четырех сторон,И меня встречает мой веселый город,Улицами зданий становясь во фронт.Я иду. А город, освещенный ярко,Толпами прохожих весело шумит.Я иду все дальше, я шагаю к парку,Он блестит, росой вечернею умыт.И не в силах буйной радости сдержать я,Вперегонку с ветром мчуся по росе,Чтобы встретить в парке смех, рукопожатьяДорогих товарищей, девушек, друзей.Перед нами парк раскинулся огромен,А за парком город тянется горист.Золотые звезды падают, растаяв,Но огни, как звезды, окружают нас,Песня комсомольская, песня молодаяС ветром облетает молодой Донбасс.(Вечер. Комсомолец Донбасса, 18 октября 1937)
Левитанский учился в средней школе № 3. В одном классе с ним – его друг Леня Лидес, впоследствии известный писатель, «король фельетона», прозаик и поэт Леонид Израилевич Лиходеев. В отличие от Левитанского он родился в Юзовке (так Сталино назывался в 1921 году), по-своему любил этот город. Через много лет он напишет повесть «Жили-были дед да баба», где расскажет о столице шахтерского края конца XIX – начала XX века со многими подробностями и, как говорится, со знанием дела:
«Улицы в нашем городке назывались линии. Они были немощеные. Домишки на них поставлены по линеечке, наспех, поскольку городок рос при огромном заводе, и завод подминал под свои интересы окружающее пространство.
Первые мои впечатления о природе были связаны с серым золотистым песчаником, который заваливал все вокруг, но сквозь который упрямо пробивалась мелкая травка. Деревья на линиях попадались редко: здесь всегда была степь» [11] .
Жил Леонид на 9-й линии, ныне улице Челюскинцев.
11
Лиходеев Л.И. «Жили-были дед да баба»: http://lixodeev.ru/?page_id=257
После окончания школы пути Лиходеева и Левитанского разошлись. Леонид поступил в Одесский университет, а Юрий – в московский ИФЛИ – Институт философии, литературы, истории. Однако летом 1941 года оба уйдут добровольцами на фронт, оба станут военными корреспондентами. После демобилизации Лиходеев работал в Краснодарском крае, потом переехал в Москву и поступил в Литературный институт. В Москве они встречались нечасто, но кажется, надолго не отпускали друг друга из виду.
Поэт Михаил Поздняев вспоминал: «Мы с ним (Ю. Левитанским – Л.Г.) довольно много обсуждали публикации в литературных журналах в златые дни перестройки; он не поддался общей эйфории и проявлял чрезвычайную сдержанность в оценках. По гамбургскому счету из всего массива напечатанного тогда он выделял только “Доктора Живаго”. И еще была одна книга, прочитанная им в рукописи, о которой он говорил как о лучшем, быть может, русском романе XX века – после Толстого. Я долго выпытывал у него – кто автор, но он стойко хранил тайну. Этот сюжет развивался чуть ли не год; Левитанский меня прямо заинтриговал, при каждой встрече то пересказывая какой-то эпизод, то цитируя восхитившее его авторское умозаключение. Однажды в ЦДЛ (у нас был повод вместе поужинать, компанию нам составил Юрий Владимирович Давыдов) за наш столик присел ненадолго пожилой господин, вовсе незнакомый мне, а с двумя старшими сотрапезниками моими общавшийся на “ты”. Разговор начался как будто с того слова, на котором прервался в прошлый раз. Говорилось о книге, написанной – вернее, все дописываемой и дописываемой – незнакомцем. Левитанский в какую-то минуту взглянул на меня: вы, мол, понимаете, что сидите рядом с тем самым автором? – и представил нас друг другу. Автора звали Леонид Лиходеев. Имя я встречал на 16-й странице “Литгазеты”: фельетонист, сатира и юмор… и надо же – роман века!» [12]
12
Поздняев Михаил. Старый ребенок // Лит. обозрение. 1997. № 6. С. 32.
Какой же роман Л. Лиходеева имел в виду Левитанский? Скорее всего, «Семейный календарь, или Жизнь от конца до начала», трехтомную эпопею, над которой писатель работал долгие годы. Отсюда, возможно, и сравнение с Толстым. Впрочем, это лишь наше предположение: в годы перестройки и в начале 90-х Лиходеев написал несколько заметных произведений.
Забавная мелочь: однажды, посреди времен, Леонид Израилевич нарисовал дружеский шарж на Левитанского. Его можно увидеть на сайте поэта и сегодня.