Чтение онлайн

«Третьего мушкетера» из Сталино звали Семен Григорьевич (Соломон Гиршевич) Соколовский. Он, как и Левитанский, родился на Черниговщине – в городе Нежин. Однако учебу Семен начал в Сталино… в той же школе, что Юрий и Леня. Вместе они посещали и Дом пионеров. Правда, тех скорее привлекала поэтическая стезя, в то время как Соколовский предпочитал драмкружок. После окончания школы в 1939 году Соколовский, как и Левитанский, уехал в Москву и поступил на актерский факультет Московского городского театрального училища (ныне Высшее театральное училище им. М.С. Щепкина). В 1942 году он был мобилизован и направлен на строительство оборонительных сооружений. Потом, продолжая учебу, работал в составе фронтовой театральной бригады.

Большая часть творческой биографии Соколовского была связана с московским Театром на Малой Бронной, где он сыграл десятки ролей. Актер снялся в почти тридцати кинофильмах. Зрители запомнили его в культовом сериале советской эпохи «Следствие ведут знатоки» в роли полковника Скопина. Личная жизнь красавца Соколовского не сложилась. В «новые времена» он стал никому не нужным, совершенно забытым… Юрий Левитанский с горечью рассказывал о том, что его друг прозябает в доме престарелых (на самом деле, это был Московский Дом ветеранов сцены). Он ушел из жизни в сентябре 1995-го. Поэт пережил его всего на полгода.

Саратовский режиссер и педагог Александр Семенович Чертков вспоминал, как в самом конце 1933 года он был направлен в Сталино, где организовал «первый в стране Дом художественного воспитания детей», в котором наши герои занимались в 1934–1935 годах.

«Очень хорошо помню трех мальчиков – «трех мушкетеров», как их называли ребята, – чрезвычайно живых, умных, талантливых, инициативных, увлеченных, – рассказывал он впоследствии. – Ребята были обаятельны и очень “личностны”. Очевидно, мое увлечение искусством передалось тогда и им, потому что впоследствии один из них стал актером – Семен Соколовский, другой поэтом-лириком – Юрий Левитанский, а Леня Лиходеев – писателем» [13] .

В биографиях поэтов Семена Гудзенко и Юрия Левитанского есть удивительные совпадения. И тот, и другой родились в 1922 году, только Гудзенко – на полтора месяца позже – в марте. Оба приехали поступать в ИФЛИ в 1939 году из Украины, в июне 1941-го вместе ушли добровольцами на фронт, были зачислены в одну военную часть и даже стали первым и вторым номерами одного пулеметного расчета. После войны оба подверглись обвинениям в космополитизме, и оба, к счастью, отделались нервотрепкой и временным отлучением от публикаций. Но при этом они были совершенно разными, совсем не похожими друг на друга. И это различие было видно невооруженным глазом еще с ифлийских времен.

«Гудзенко держался со спокойной уверенностью, – вспоминает его друг В. Кардин. – Курил трубку… снискал признание институтской элиты. Его отличал природный ум, быстрота и точность реакции на творившееся окрест, будь то судьбоносные события или казусы повседневности» [14] .

О Левитанском той поры В. Кардин скажет вскользь: «Он в своем кургузом пиджачке выглядел несолидно и провинциально» [15] .

На том же курсе ИФЛИ, рядом с Гудзенко и Левитанским, учился студент Эмиль Аркинд, в будущем известный писатель и литературный критик, подписывавший свои произведения «В. Кардин» (в историю советской литературы он вошел как Эмиль Владимирович Кардин). Он писал: «Когда в комнате студенческого общежития, где обитали Левитанский, Гудзенко и их наставник, знаток поэзии Толя Юдин [16] , а я был гостем, и мы раскладывали на газете ломти колбасы и разливали по стаканам водку, из черного репродуктора донесся голос Молотова. Предсовнаркома объявил о войне с Финляндией… Гудзенко, подумав, заметил: “Это еще не наша война”» [17] .

Но наступило 22 июня 1941 года; все трое – Гудзенко, Левитанский и Кардин – пошли добровольцами на фронт и были зачислены в легендарный ОМСБОН – «спецназ Великой Отечественной», как впоследствии его назвали мемуаристы и историки.

В начале июля 1941 года Левитанский пришел в военкомат и написал заявление с просьбой зачислить его добровольцем на военную службу. Сохранилась повестка Сокольнического райвоенкомата, в которой сказано, что «уважаемый товарищ Левитанский» зачислен в «ряды героической Красной Армии». Посему ему «надлежит явиться 15 июля 1941 года на сборный пункт к 8 часам утра по адресу: Стромынка, 13, шк. 378». И далее: «При явке необходимо иметь при себе паспорт, партийный или комсомольский билет, вещевой мешок, смену чистого белья, кружку, ложку, полотенце, мыло и продукты питания на время следования до места назначения».

Левитанский был направлен в Особую группу войск при наркомате внутренних дел. Вскоре подразделение было переименовано в ОМСБОН – Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения. Это название осталось в истории Великой Отечественной войны. Формирование началось в июле 1941 года.

ОМСБОН был призван вести разведывательные и диверсионные действия на важнейших коммуникациях противника, ликвидировать вражескую агентуру, действуя отдельными подразделениями, мелкими группами и индивидуально. В соответствии с этими целями необходимо было создать такое формирование, подобного которому Красная Армия фактически еще не знала. Его подразделениям предстояло действовать не на одном каком-то участке фронта, как это было с другими воюющими частями, а в самых разных местах всех фронтов – от Баренцева до Черного моря, а главное – не только на линии самого фронта, но и далеко за его пределами [18] .

Кроме профессиональных военных в бригаду призывали спортсменов. Было решено также привлечь московских студентов: сто пятьдесят добровольцев прислал Институт физкультуры, немало молодежи пришло из МГУ, строительного, горного, кожевенного, станко-инструментального, медицинского, историко-архивного и из других столичных вузов; около тридцати человек зачислены из ИФЛИ.

Учебный полигон Особой группы войск размещался на территории двух стрельбищ – спортивного общества «Динамо» и Осоавиахима – неподалеку от станции «Зеленоградская» в районе Мытищ.

Вокруг открытого тира, пересеченного брустверами и рвами, стоит вековой хвойный лес, и лучшего места для тренировок не найти. Тишина. Только издали время от времени доносится шум электропоездов, да хлопают одиночные выстрелы с огневого рубежа. С приходом добровольцев стрельбища зажили новой жизнью. От деревянных бараков и домиков вдоль беговой дорожки стадиона выстроились ровные ряды квадратов белых армейских палаток. Учебные занятия не прекращались ни на минуту. Бесконечные выстрелы, пулеметные очереди, разрывы гранат, мин и команды военруков гулко отзывались в густом лесу [19] .

На учениях солдаты лежали в специально оборудованных узких щелях, и через их головы, лязгая гусеницами, переползал танк. В него бросали деревянные болванки – «гранаты», бутылки с зажигательной смесью.

Военврач Илья Давыдов вспоминал об атмосфере в роте лейтенанта Мальцева, в которой служили Левитанский и Гудзенко.

«Ближайшая от казармы “щель” – самая шумная, – писал он. – Различаю знакомые голоса. Вот взволнованно говорит Семен Гудзенко. Мысленно вижу его сдвинутые к переносью густые брови… В роте Мальцева много студентов Института истории, философии и литературы имени Чернышевского. Они любят порассуждать. Неслучайно в батальоне их добродушно-иронически называют философами» [20] .

Конечно, не все и не всегда шло гладко.

Принятые в бригаду гражданские парни не сразу привыкли к первой утренней команде «Подъем!» Но уже после недели работы с ними кадровые командиры-чекисты убедились, что эти ребята, не умевшие плотно обернуть портянкой ногу, с поразительной легкостью осваивают все сложности военного дела, с азартом соревнуясь, изучают винтовку, автомат, пулеметы, гранаты, топографию, в полном боевом снаряжении совершают дальние походы, ночные марши. Особенно сосредоточенными и внимательными молодые добровольцы были на занятиях по подрывному делу… Будущие подрывники учились производить расчеты, вязать и закладывать заряды, ставить мины, фугасы и производить разминирование [21] .