Чтение онлайн

– Ну, что ты! Успокойся. Ведь сначала эти трусы носил Степашка, теперь он отдал их тебе и не кричит про них: "Мои". Это просто наши общие семейные трусы.

Мама хихикает. Фасон, и правда, как у пресловутых семейных трусов. Такие ситцевые шортики с мелким рисунком. На них надпись есть: "Кочетыгин Боря". Почти вся их одежда кем-то ношена раньше.

А Марья ведь не унимается. Мама малодушно стягивает трусы с Володьки, и сестрица сразу же переодевается в них.

"Наверное, я не права. Ну, как мне их убедить, как воспитать?"

– Идите смотреть радугу, - слышится за окном.

Мама с Володей и с Машкой в семейных трусах выбегают из домика.

Длинный день идет к концу. Впереди укладывание детей, к которому мама готовится, как к бою. Она так и не научилась это делать, чему не перестает каждый вечер удивляться за стенкой бабулечка. Ей слышатся громкие детские голоса, их обычные заигрывания друг с другом, мамино пение. Песни она почему-то выбирает не колыбельные и поет их слишком вдохновенно. Можно не сомневаться, что ни один ребенок не уснет, пока она не напоется.

Книжки она читает артистично, громко, с различными обсуждениями прочитанного и, вообще, лишними разговорами. Если она совсем в "миноре", то не поет и не читает, а ругает непослушных бессонных детей, трясет на руках младенца и при этом громким, остервенелым шепотом твердит ему: "Чи-чи-чи". Как будто это чичиканье может обладать снотворным эффектом.

Да, это надолго. В конце концов, совсем обессиленная мама открывает Молитвослов. И бабулечка слышит, наконец, тихое, убаюкивающее бормотание из детской комнаты. То, что вполне соответствует моменту. Скоро уснут.

Мама падает в постель. Последнее, что она думает: "Началось с падающей звезды, а закончилось радугой. Неплохо для одного дня".

x x x

Утро. Как всегда заторможенная в это время дня мама пытается понять, отчего плачет Маша. Вслушивается в ее жалобное бормотание.

– У меня нет окошка. Неба не видно.

Действительно, только ее кровать соседствует не с окном, а с обитой вагонкой стенкой. Детские слезы неподдельны. Мама уже готова начать двигать мебель. Но тут начинается их обычное безобразие. Степан заводит разговор о том, кто первый будет сегодня купаться с надувным кругом. Тут уже не до неба.

– Ну, давайте! Подеритесь!
– вопит разъяренная мама.
– Выцарапайте друг другу глаза из-за этого

паршивого круга.

А круг-то отличный. Розовый. Что и говорить! Все в нем хорошо. Кроме того, что он один. А их двое. Степан-да-Марья. Сильнейший уже умчался вперед с этим сокровищем, крикнув:

– Сначала я искупаюсь.

– Я хочу сначала!!!
– истошно кричит ему вслед сестра.

Решительными педагогическими приемами мама вынуждает ее пойти на компромисс. Если она вообще хочет попасть на пляж!

– Я потом буду сначала, - решила дочь.

Вот они идут. Это чуть позже. Ее дети. Мама смотрит издали. Ждет, когда приблизятся. А они будто удаляются, а не приближаются. Обман материнского зрения такой. Эта их отделенность-отдаленность вызывает щемящее чувство. Почему-то взялись за руки. Машка съежилась от ветра. Такие крохотные, трогательные, одинокие. Это ее обычная тревога проснулась. "А вдруг сиротками останутся? Кто же их, таких, сможет терпеть и любить, кроме меня? Хоть бы пожить подольше. Вырастить, на ноги поставить."

Дневные часы бегут своим чередом. Мама со Степкой идут в деревенский магазин лесной дорогой, потом через заброшенный пионерский лагерь под названием "Чайка". Ей, как ветерану, приходится объяснять представителю подрастающего поколения, что значит "пионерский".

– В лагере, конечно, не было такой свободы, но мы и не скучали.

– А ты что, здесь была пионером?

– Не здесь. Мы тогда жили на Украине. В советское время. Я тебе потом объясню, что это такое.

Лето всегда проводили в Крыму. Мой лагерь был на берегу Черного моря и назывался "Алые паруса".

– Это белые значит?

– Алые - это ярко-красные. Как же ты не знаешь?

– Такие разве бывают?

– Нет. Только в книжке.

И мама начинает пересказывать сыну историю Ассоль. Тоже ведь сиротка была. Ой, почему "тоже"? Какие сегодня мысли бродят в ее голове, однако.

"Скоро отдохнем", - так думает мама с приближением ночи. Они удалятся в свою комнату, и начнется долгий и захватывающий детский поединок с надвигающимся сном.

Опять всплывает оконная проблема. Мама сегодня сентиментальна. Степан за что-то зол на сестру. Но образ капитана Грея, видно, оставил свой след в его сознании. Он рисует окно фломастером на большом листе бумаги. Оно теперь прилеплено скотчем над машиным ложем. Даже лучше настоящих. В него всегда заглядывает нарисованное солнце. Коричневого цвета!

x x x

Этот день начинается неудачно. В маме копошится что-то противное. Бабулечка уехала в город. Мама едва дождалась ее отъезда. Казалось, останется одна, и все наладится.

Не одна, конечно. Вчетвером. И ничего не налаживается. Укладывание детей днем превращается просто в бой.

– Это у нас тихий час или где?!!

Хлопает дверью. Стоит на кухне с малышом на руках. Грызет сухари и запивает компотом из литровой банки (единственное, что успела сегодня сварить). Обеда как такового не было. В детской идет шумная перестрелка. Степка в последние дни играет только в войну. Сделал себе снайперскую винтовку из старой палки. Умолял маму вчера разрешить нарисовать фломастером на лице "маскировку", "чтоб никто снайпера не узнал". Столкнувшись с маминым решительным запретом, загорелся другой идеей - сделать маску. Так задурил всем голову, что, в конце концов, бабулечка, забросив все дела, уселась шить ему маску из старой майки. Прорезала дырки для глаз и рта.

Мама все стоит и грызет. Как обычно, с ребенком на руках она слегка подпрыгивает. Ей кажется, что это укачивание. Бабулечка же называет это "утряхиванием". Увидев спящего малыша, она обычно констатирует: "Уже затряхнула". Если мама "утряхивает" его сразу после кормления, бабушка умоляет не взбивать в ее внуке коктейль.

Сейчас некому дать маме дельный совет или прийти на помощь. Она крайне раздражена. Да что там, просто мегера. В такие дни она особенно хорошо понимает, почему у нее растет такой трудный сын. А каким же ему быть?