Чтение онлайн

Сон был настолько крепким и глубоким, что почувствовал, кто–то трясёт за плечи, а я не могу открыть глаз. Наконец очнулся, хотел возмутиться тому, кто меня так бесцеремонно толкает, но когда понял, что заснул в чужом городе, да в неположенном месте, спесь с меня сразу слетела. Передо мной стояла пожилая женщина с метлой и что–то возбуждённо говорила:

— Ты, сынок, не подходящее место выбрал для сна–то. Тут всякой шпаны полно. Разуют, разденут, и пойдёшь голый домой–то. Ты что, на побывку, что ль?

Пришлось сознаться этой доброй участливой женщине, кто я и куда иду. Ночь стала сдавать свои позиции. Рождался новый день. Что принесёт он мне? Уже рассвело, и первые лучи солнца ласково прикоснулись к вершинам деревьев, заглянули в окна домов, возвещая о рождении нового дня.

… Назвав адрес девушки, стал ждать ответа. Женщина, а это была дворничиха, которая знала больше любого милиционера, тут же определила местонахождение улицы и маршрут следования. Рассуждая вслух, она говорила: «Улица Глинки находится в пригородном посёлке, трамвай туда идёт, но не до конца, к тому же транспорт начинает ходить только с шести часов утра. У тебя в запасе больше часа, поэтому ты за это время дойдёшь пешком. Иди вот по этой улице, не сворачивая, и там спросишь, где твоя улица, люди скажут». Я поблагодарил словоохотливую, добрую женщину и двинулся в указанном направлении. Чем дальше шёл, тем больше мне казалось, что тут я когда–то был, что рельеф местности и очертания домов мне знакомы. И вдруг меня осенило: «Ба, да я же ночью по этой улице шёл, может, даже проходил мимо её дома». В селе, поглощённом разрастающимся городом, люди уже не спали. Хотя они и работали на городских предприятиях, жили ещё деревенской жизнью. Они держали мелкий скот, кур, гусей, имели небольшие приусадебные участки, на которых трудились в выходные дни и в свободное от производственной работы время. Это давало людям значительную прибавку к домашнему бюджету.

Завидя незнакомого путника, собаки беззлобно лаяли и, выполнив свои обязанности, тут же скрывались за подворотнями домов. Возле одного палисадника стоял пожилой мужчина и бруском намеревался поточить косу, но, увидя меня, остановился. Поравнявшись с ним, спросил его:

— Скажите пожалуйста, как мне пройти на улицу Глинки?

Он окинул меня пытливым взглядом и вопросом на вопрос ответил:

— А вы к кому?

— Я к Панфиловым.

— Значит, к Митрию Николаичу, знаю такого. Живёт он недалеко, на соседней улице. Вот дойдёшь сейчас до первого перекрёстка, свернёшь направо, и четвёртая изба по правую руку будет его. Ты, видно, Ленкин кавалер?

Привыкший к безобидному любопытству сельских жителей, задающих подобные вопросы, спокойно ответил:

— Можно и так сказать.

Смерив меня оценивающим взглядом, безапелляционно заявил:

— Парень ты видный, да и Ленка — девка бойкая, может, и впрямь хорошая пара выйдет. Желаю, чтобы так оно и было.

Поблагодарив соседа за добрые слова и пожелания, направился по указанному адресу. Повернув направо, на угловом доме прочитал табличку с надписью «ул. Глинки, дом № 1». Дома по обе стороны улицы были из деревянного сруба, сработанные, скорее всего ещё до революции, но подправленные и разукрашенные деревянной резьбой уже недавно. Было также видно, что крыши покрыты кровельным железом. Резные дверные и оконные наличники, ставни и застрехи придавали домам нарядный вид. Каждая усадьба была огорожена обрезными, хорошо обработанными досками. Это говорило о достатках хозяев и их желании трудиться над внешним видом своих жилищ… Вот он, дом № 7. Открываю калитку палисадника и захожу внутрь. Беглым взглядом окидываю дом, просторный двор и небольшой цветущий яблоневый садик. Не успел сделать несколько шагов по тропинке, ведущей во двор, как откуда–то из кустов смородины выскочила рыжая собачонка и с звонким лаем накинулась на меня. Была она явно не агрессивная, потому что лаяла, но дружелюбно помахивала хвостом. Чтобы её угомонить, я поставил чемоданчик на землю, присел на корточки и поманил её к себе. Она ещё некоторое время мурзилась, а потом с любопытством посмотрела на пришельца и, обнюхивая воздух, стала приближаться ко мне. Не найдя ничего подозрительного в незнакомце, успокоилась и легла возле моих ног. Я погладил её по спине, почесал за ухом, и она приняла меня за своего.

— Альма, ты что же это чужих в дом пускаешь? — услышал я над собой весёлый родной голос. Мгновенно вскочив на ноги, в двух шагах увидел Её, милую, несравненную, любимую. Она стояла рядом и улыбалась своей белозубой, солнечной улыбкой. Глаза наши встретились. В них было всё: теплота, нежность, ожидание и любовь. Я сделал шаг навстречу и заключил её в своих объятиях. Уста наши слились в долгом «взрослом» поцелуе. В эти сладостные секунды я почувствовал себя самым счастливым человеком на земле, да что там на земле, во всей Вселенной. Сколько длилось это состояние, я не знаю, но когда руки разошлись, мы стояли друг перед другом, вполне земные, живые, счастливые жители планеты под названием Земля. Освободившись от моих крепких объятий, Лена сказала:

— Вася, милый, как хорошо, что ты приехал, мне так много надо тебе сказать, а времени совсем мало. Я сегодня уезжаю в Питер, но сердце мне сказало, что ты приедешь, и, как видишь, оно не ошиблось. И ещё, я прочитала все твои письма, которые переслали твои родители, рада твоим успехам и поздравляю с осуществлением твоей мечты. Ты оказался более прытким, чем я думала.

— А я вчера получил твоё письмо, и вот стою перед тобой.

Спохватившись вдруг, Лена сказала: «Что же мы стоим, идём в дом». Она подхватила меня под руку и повела во двор. Была она в белой блузке, тёмно–синих шароварах и белых спортивных тапочках. Видно, я помешал ей сделать зарядку. В доме уже не спали, так как слышны были человеческие голоса. Во дворе возле колодца стоял мужчина лет пятидесяти, крепкого телосложения, раздетый до пояса, обмывающий себя холодной родниковой водой. На крыльце рядом стояла с полотенцем в руке симпатичная женщина, явно любовавшаяся игрой мышц накачанного мужского тела. Увидя дочку под руку с молодым человеком, образовалась немая сцена. Отец, как выпрямился, растирая грудь руками, так и застыл на месте, как завороженный, а мать, не успевшая сказать отцу какую–то фразу, так и осталась стоять с открытым ртом. Счастливо улыбаясь, без тени робости, Лена сказала: «Папа и мама, знакомьтесь — это мой Вася, о котором я вам писала». Женщина сошла с крыльца и, переложив полотенце в левую руку, подала правую и представилась: «Мама Лены, Тамара Ильинична». Отец Лены, не дождавшись, пока жена подаст полотенце, вытер руки о шаровары и, взяв в свою лапищу мою ладонь, крепко пожал и сказал: «Дмитрий Николаевич». Я тоже назвался.

— Ты, парень, извини, что застал нас в таком виде, мы с матерью спешим на работу, а Лена сегодня на учёбу в Ленинград уезжает. Жаль, что не сможем уделить тебе должного внимания.

Переведя взгляд на дочь, сказал: «Веди гостя к себе в комнату, а мы с матерью завтрак сообразим». Нам этого и надо было. Поднявшись на крылечко в четыре ступеньки, вошли в просторный коридор с несколькими дверями. Лена открыла одну из них, и мы очутились в небольшой угловой комнате с двумя окнами. «Вась, ты извини, что у меня тут не прибрано. Утром, как вскочила, побежала на зарядку, а ты появился так неожиданно, что я и позабыла обо всём на свете». Глянув вокруг, не обнаружил никакого беспорядка. На столе были аккуратно сложены тетради, учебники, стоял массивный чернильный прибор, пресс–папье. Возле стола, с правой стороны примостилась этажерка с книгами. Стены были увешаны репродукциями картин известных художников и портретами лётчиков–героев Чкаловского поколения, видно, вырезанные из журнала «Огонёк». Единственным беспорядком, как она выразилась, была неубранная постель, которую Лена поспешно бросилась застилать. Закончив, подсела ко мне на табуретку и попросила:

— Ну, давай рассказывай, что в твоей жизни произошло за время нашей разлуки?

— Как ты уже знаешь из моих писем, произошло много чего хорошего, а самое главное то, что мы встретились с тобой, и я осуществил свою мечту — стать лётчиком. Ведь штурман — это тоже лётчик, только наделён другими функциями.

— И как это тебе удалось? Ведь когда мы с тобой расстались, учебный год во всех училищах уже начался.

— Когда человек чего–то очень хочет, и небо идёт ему навстречу. Так и у меня. Счастливое стечение обстоятельств, и мечта моя сбылась. Многое из того, что было со мной, ты прочитала в моих письмах, которые я пересылал твоим родителям. В них описаны мои дела, мысли и чувства, а вот что происходило с тобой, я мог только догадываться да строить фантастические предположения. Впрочем, сейчас это уже неважно, всё осталось позади, главное, мы вместе, а всё, что было с нами, — это уже история.

Лена пододвинулась ко мне, обняла за шею, посмотрела в глаза, и мы слились в долгом поцелуе. Отпало всякое желание говорить и слушать. Вот так бы и застыть навеки в объятиях любимой, забыв обо всём, что творится на нашей грешной, но прекрасной земле. Взволнованная, раскрасневшаяся, счастливая, с сияющими глазами, Лена встала, выдвинула ящик письменного стола, извлекла пачку писем, перевязанных бечёвкой, передала её мне, сказав:

— Это все мои письма, которые я не могла тебе отправить. В них описано всё: где была, чем занималась, о чём думала и что чувствовала. Их ты прочитаешь, когда мы расстанемся. О том, что нельзя было писать, я тебе расскажу чуть позже, а пока расскажи, как ты так быстро добрался?

— Долетел на крыльях любви. А если серьёзно, то дело было так. Вчера, во второй половине дня, получив от тебя письмо, выпросил у начальника училища увольнительную и в шесть вечера вышел на марафонскую дистанцию. Правда, из пятидесяти километров, отделяющих Олсуфьево от Брянска, пешком прошёл километров тридцать, а остальные помогли преодолеть шофера попутных машин. На рассвете я был уже в Брянске. Даже успел часок поспать в скверике на лавочке и проспал бы может дольше, если бы не дворничиха, которая меня разбудила и даже показала дорогу к твоему дому.

Мой рассказ прервала её мама:

— Лена, веди своего гостя, будем завтракать.

Мы, как по команде, встали и прошли в горницу, где на столе уже стоял чайник и кастрюля с варёной картошкой. Дмитрий Николаевич уже сидел за столом и ждал нас. Тамара Ильинична принесла блюдо с солёными огурцами и ещё одно с только что испечёнными румяными пирожками. Поставив всё на стол, села рядом с мужем. По всему было видно, что родители встревожены и заметно нервничают.

Потом глава семьи, не вставая, сказал: