Чтение онлайн

Он уже собрался было спросить об этом Крафта, но тот наверняка ответил бы — правда, на полицейском жаргоне, — что как евангелист не имеет понятия.

Через полчаса вернулся Зельный, а с ним в кабинет вошли двое полицейских. Все трое держали под мышками столько номеров «Голоса», что ими запросто можно было бы облагодетельствовать несколько разносчиков газет.

— Не хотели давать, — сказал агент, кладя свои трофеи на стол Мачеевского. — Жаловались, что полиция все губит. И что они об этом напишут.

— Что это такое? Я просил одну.

— Но вы бы ведь не хотели, пан начальник, чтобы кто-то смекнул, в каком номере суть? — улыбнулся Зельный.

— Так-так… — Зыга перевернул бумажку с рисунком и отыскал среди принесенной макулатуры тот самый номер. Внимательно изучил первую полосу, после чего спрятал газету в папку.

Потом снова потянулся к телефону.

— Банк Гольдера? Младший комиссар Мачеевский. Пан председатель Липовский на месте?

— Мне очень жаль, пан комиссар. Пан председатель ушел по делам и сегодня принимать не будет.

— Если нет пана Хенрика Липовского, то, может, есть пан Хаим Гольдер? — прошипел себе под нос Зыга.

— Извините, не расслышал, — ответил вежливый голос в трубке.

— До свидания.

Зельный многозначительно глянул на шефа.

— Пан начальник, — начал он с некоторым удивлением. — Мы можем туда пойти, помахать удостоверением, ворваться силой в кабинет, и кто нам что сделает?

— Ты что, правда не понимаешь, Зельный? Дело Биндера ведь уже не у нас.

— А на хрена козе баян? Прошу прощения, Биндер — банкирскому дому Гольдера.

Зыга задумался, не повторить ли агенту все то, с чем чуть раньше ознакомил Генека, но тут же отказался от этой мысли.

— Подожди в комиссариате, ты можешь понадобиться, — только сказал он. — Кое-что Биндера с Гольдером связывает, это я беру на себя. Пан Крафт, у вас есть где-нибудь поблизости телефон цензуры?

Бюро контроля печати напомнило Мачеевскому редакцию «Курьера», которую он посетил два дня назад. Там было так же холодно, пахло типографской краской и библиотечной пылью. На четырех столах высились стопки газет, бумаг и книг. Судя по названиям и объемам, там было все: от путеводителей и научных трактатов до сентиментальных романов и томиков поэзии. У окна, за пятым, самым маленьким столом, сидел молодой блондин в очках и черном костюме, словно после работы собирался на похороны. Только вот Ежика, насколько помнил Зыга, должны были хоронить лишь через два дня.

— Младший комиссар Мачеевский, — представился Зыга. — Я предупреждал по телефону.

— Прошу вас. — Чиновник встал и немного раздвинул бумаги на соседнем столе. — К сожалению, я еще не нашел номер, который вы просили. Извините, но я здесь недавно, а коллега Ежик… Вы понимаете.

— Понимаю. — Младший комиссар сел, положив шляпу на стопку книг у подоконника. Заглянул в блокнот. — Пан референт Ян Стольчик?

— Младший референт, — уточнил чиновник.

Зыга посмотрел на его улыбающееся, добродушное лицо. Он, правда, не видел до сих пор ни одного живого цензора, однако этот скорее ассоциировался у него с учителем, а не с «душителем свободы слова», как написал когда-то Закшевский в своей коммунистической газетенке. Хотя с точки зрения староства, покрывание белыми пятнами газетных столбцов и конфискация неблагонадежных книг, вероятно, не сильно отличалось от исправления ляпов вроде «черипаха», или «Пелсудский» красными учительскими чернилами.

— Ищите спокойно, я подожду, — кивнул Мачеевский. — А да, минутку! За каким столом сидел пан Ежик?

— За этим. — Цензор перешел в угол помещения. На его лице мелькнул деревенский суеверный страх, как будто в этом закутке водились привидения.

— Могу я его осмотреть?

— Пожалуйста, пан комиссар, но вы ничего не найдете. Нам нельзя ничего приносить из дома. И выносить, разумеется, тоже.

— Разумеется. — Мачеевский принялся открывать ящики и просматривать бумаги. — А нет ли у вас каких-нибудь подозрений? — спросил он молодого цензора, склонившегося над нижней полкой массивного стеллажа рядом со входом.

— Ну, так это известно. — Стольчик выпрямился. — Коммунистическая банда! — выпалил он.

У Зыги уже вертелся на языке вопрос, не вычитал ли это чиновник в не слишком благонадежном «Голосе», но он с суровым видом произнёс:

— Следствие продолжается, и, как видите, мы повысили бдительность. А так, между нами, не было ли у кого-нибудь из ваших коллег конфликтов с убитым?… — Он многозначительно замолчал.

— Вы так думаете? — Цензор протер очки.

— Никогда не известно, где могут быть их агенты, — шепнул Мачеевский.

— Справедливо, — поддакнул Стольчик. — С агентами Москвы… Вот, пожалуйста. — Он протянул младшему комиссару свернутый в рулон лист еще не разрезанной газеты.

— Спасибо. — Зыга глянул на первую полосу. Увидел знакомое фото Ахейца, но на сей раз — обрамленное текстом на весь разворот. — А знаете, есть еще одна деталь, — начал он небрежным тоном. — Вы не помните, в день смерти у пана Ежика были на руке часы?

— Часы? — Молодой чиновник почесал затылок, совсем как школьник, которого неожиданно вызвали к доске. — А-а-а, с часами коллеги Ежика это была мелкая конторская склока! В прошлый вторник… нет, в среду, он заявил, что его обокрали, и даже обвинял нашего сторожа, что, может, тот нашел на умывальнике в туалете и не отдал. А в понедельник, то есть в день смерти, — поправился Стольчик, — у него действительно были часы…

— Обокрали, — задумался Мачеевский. — А жене он говорил, что отнес к часовщику.

— Может, забыл, — пожал плечами чиновник.

— А вы бы забыли? — спросил сыщик.

— Я — нет, — поспешно согласился Стольчик, невольно озираясь по сторонам, хотя кроме них двоих, в комнате никого не было. — Но… Может, мне и не следует так говорить о покойном, однако последнее время пан Ежик был какой-то сам не свой, такой дерганный… Я думаю, у него были финансовые проблемы.

— А откуда такой вывод? — Младший комиссар посмотрел на собеседника внимательнее.

— Потому что я слышал от коллег о его жене. Похоже, она не очень-то знает счет деньгам, и я так думаю… хотя это только мое личное мнение! — снова испугался он. Когда Мачеевский доброжелательно кивнул, он вздохнул и закончил: — Я думаю, что он эти часы заложил в ломбарде, но не хотел признаваться.

Зыга испытующе смотрел на младшего референта.

— Одним словом, пан Ежик имел проблемы и склонность к мелким конторским склокам?

— Но цензором он был идеальным, и я многому у него научился, — заявил с каменным лицом Стольчик.

— Ну разумеется, потому-то я и веду расследование лично, — столь же серьезно ответил Мачеевский. — Прошу прощения, что оторвал вас от работы. Впрочем, и у меня ее немало.

Он указал на газету, которую держал в руке, после чего устроился за столом Ежика. Зыга не был медиумом, чтобы почувствовать, о чем думал работавший тут до недавнего времени человек. Однако он хорошо знал этот тип мелкого быдла, который боится жены, стыдится коллег, а сторожа ругает последними словами. Младший комиссар не сомневался, что цензор подобострастно, с любезной улыбочкой принял взятку, всем своим видом показывая: «Целую ручки», а потом помчался в бордель демонстрировать мужественность.