Чтение онлайн

Слегка замутило. От увиденного? Или сотрясение мозга? Затылком его приложило неслабо, если сознание потерял… Кстати, сколько был в отключке? Отметить время перед падением хладнокровия не хватило, но тишина наступила в 10:42. Значит: минуты три, ну, чуть больше, они болтались в воздухе. Минут пять приходил в себя, а сейчас 11:15. Минут двадцать? Нет, вряд ли… Но все равно, неделю под капельницей, и таблетки пригоршнями…

Таблетки! Сумка! Где сумка? Она была на коленях, когда грохнулись!

Медицинская сумка-укладка нашлась под камнями, рядом с оторванным хвостом самолета. Пенопластовая крошка сыпалась из лопнувшего шва. Половина ампул погибла. Шприцы, вата и перчатки с бинтами не пострадали. Пинцеты, зажимы и шовный материал со скобками — целы.

Перекладывая лекарский скарб, врач приводил и мысли в порядок. Сейчас недели на две-три зарядит дождь, обложной, осенний. Самолет под облачностью не видно. Где упали? Никто не знает. Искать начнут по площади. Пока дадут разрешение вертолетам, да пока те сюда доберутся, и доберутся ли! Ждать поисковую группу — себе дороже. Ноги уцелели. Если по хребту пройти километров двадцать на запад, там спуск до приличного притока Шергеша, около семидесяти. Срубить плот, пара дней по воде и жилуха. На все, про все неделя с запасом. Без спешки.

Надо идти. Оставить записку с кроками, и вперед. Если найдут ребят, на вертушке его догонят в полчаса.

Приняв решение, начал собираться в путь. Через полчаса методичного осмотра нашлась двустволка 12 калибра. Коробка разномастных патронов набралась с трудом. Многие валялись глубоко меж валунов, недоступные руке. Зато отыскалась его собственная кепка. Топор оказался в ящике под сиденьем. Удобный, острый, плотницкий, на хорошем топорище, да еще и в чехле. Второй — тупой, ярко-красный и с клевцом на обушке. Явно с пожарного щита. Им прорубил перегородку. За сиденьем пилота нашлась сумка. Полпачки сахара, залитого водкой, пакет чая, помятые эмалированные кружки и тупой столовый нож. Последний его огорчил. Сменные лезвия скальпеля и декоративный японский ножичек для заточки карандашей — слабая замена настоящему ножу. Ладно, лучше такой, чем никакого.

На этом находки исчерпались. Пришла пора приспосабливаться к ситуации. Вместо фляжки снял бачок для питьевой воды. Для котелка пригодился отодранный лист обшивки. Расчертил его, согнул четыре угла по два навстречу, оставив квадратное дно. Усмехнулся: — «Оригами, однако!» Пропустил проволочную дужку сквозь сложенные углы.

Самая неприятная работа осталась напоследок. Забрался под сплющенную кабину, прикинул место, где врубаться, и вскрывал алюминий, пока не смог расшнуровать и стащить с ног первого пилота ботинки. Размер он помнил, подходящий, сорок третий.

«Прости, Алексеич, в моих кроссовках идти нельзя, подошва на правом оторвалась», — врач понимал, что разувает труп, однако извинился и за то, что забрал носки. Путь предстоял долгий, пеший.

Брезентовый лоскут шесть на четыре метра взял целиком, сделав подобие солдатской скатки. Толстенной капроновой веревки валялось метров двадцать — смотал, пригодится плот вязать. Нарисовал схему маршрута, описал происшествие, объяснил, почему уходит, что взял с собой. Засунул листок в уцелевший зажим перед пилотом, такой же листок положил на сиденье. Плотно примотал ремнем, вбил в сиденье клевец пожарного топора. Теперь точно увидят! Вышел, посидел минутку, поклонился ребятам, и двинулся вверх, на хребет.

— «За оставшиеся четыре светлых часа пройти бы километров десять».

В кабинете генерала Казакова шло совещание. Звучала музыка Вагнера, к которому музыкально образованный (училище по классу баяна) генерал питал симпатию. Ну, нравилась ему эта мощь, а политические взгляды композитора — так это дела давно минувших дней! Сейчас «Полёт валькирий» чуть не в каждом втором фильме звучит, а диски с записью «Кольца Нибелунгов» — свободно продаются. Так думал генерал, с сожалением уменьшая громкость. Шторы на окнах полностью перекрывали свет, и спутниковая фотография на экране была отчетлива видна всем. В луче эпидиаскопа роились невидимые обычно пылинки и струйки табачного дыма. Скрытые в маленьких углублениях за дубовыми панелями новомодные слабые светодиоды не мешали, но оживляли потолок синеватым оттенком.

— Так зачем они приперлись изучать скит? Определили, что здесь секретный объект! Но как? Наши спутники в этом районе ничего не видят! — Вопрос генерала был риторическим, однако один из офицеров решил ответить:

— Техника у них помощнее.

— О! Мудрое наблюдение! — ласковым голосом похвалил его Казаков, отчего все втянули голову в плечи. «Черт дернул тебя, Кашин, вылезти!» Генерал продолжил:

— А вы, товарищ полковник, не просветите нас, сирых и убогих, умом обделенных? Что за чудо-техника сделала снимочек?

Пауза грозно зависла. Чтобы не тянуть, Кашин качнул головой. И генерал разъяснил, что за американскую технику есть кому побеспокоиться. А вот за работу здесь присутствующих — беспокоиться надо именно сидящим здесь! Почему полковник не знает, кто из штатовской троицы — искомый спец? С каких пор демократия нужна, чтобы иностранный разведчик получил зеленую улицу, отработал в России и получил награду? Почему у археологов на ФСБ работает только начальник экспедиции?

— Ах, ученые, сложный народ? Ну, да! Как же я забыл, вам так сложно работать с агентурой, время такое, никто не хочет Родине помогать!

Генерал изливал гнев на подчиненных, поскольку выволочку сам ожидал нешуточную. Расположенная напротив скита, через отрог хребта, километров пять напрямую, секретная лаборатория — курировалась сверху, напрямую из Москвы. Кто уж там ей занимался, хрен знает, но своих людей они привозили своими вертолетами, своими летчиками. И вот на тебе! По мнению Москвы, лаборатория раскрыта американцами. Иначе, зачем затевать экспедицию в сгнивший, сто лет никому не нужный скит?

Москва спохватилась с опозданием. Доклад ушел наверх своевременно, да там не сразу обратили внимания на злосчастный спутниковый снимок. Казаков знал, что его вины здесь нет. Район никто не закрывал, допусков не требовалось. Этот раскольничий скит никого и никогда не интересовал. Расположенный в типичном «медвежьем углу», где ни дорог, ни ягод, ни ореха, ни зверя, ни птицы, он и был заброшен, скорее всего, из-за неудачного места. Давнишние геологические изыскания показали полную бесперспективность этого отрога Саянского хребта. Пешие туристы предпочитали красивые маршруты, а «водники» сплавлялись западней, по настоящим порогам. Земли, где стоял скит, принадлежали мараловодческому совхозу.

Гостей сибиряки «отработали» по стандарту, ведь поначалу сомнений их мирные намерения не вызывали. И теперь наверстать упущенное уже невозможно. Обыщи их в тайге! Москва грозно требовала результатов. Куратор прилетал ночью, а внятных ответов у генерала не было.

— А вы что молчите? — Казаков уделил внимание остальным офицерам. — Терехин, кто наш клиент?

— Вероятнее всего, Сэнди Вильямс. Наружным наблюдением зафиксирован один контакт — Алиса Задорожная, 30 лет, артистка краевого театра, личность яркая…

— И что? Ты что, билеты распространяешь на спектакль?

— Нет, но она активистка общества уфологов и лиги сенсетивов, ездила на семинары в США, сейчас пропагандирует Монро и Ньютона…

— Физика, что ли? — фыркнул генерал.

— Майкла Ньютона, психоаналитика. В контакте получила от Вильямс книгу Монро, изданную в России. Книга подлинная…

— Доклад готов? Все свободны до 19:00. Работать!

Подчиненные протопотали наружу, а генерал опустился в кресло и снова стал разглядывать снимок, сделанный американским спутником. Ричард Бронсон, для краткости — Дик, инициатор экспедиции в скит, и не подозревал, сколько переполоха вызвал этот снимок. Дик преспокойно оставил его в университете, где бдительный майор Терехин и снял копию, на всякий случай. Скит обведен кружком, но не к нему прикован взгляд Казакова. На север от скита располагался секретный объект. Лаборатория. Её на снимке не видно. А если отметить, как скит, кружочком, то светлое пятно на темном фоне тайги выглядело бы пуговицей с двумя дырочками. Снимок сделан в неизвестном диапазоне. В каком?