Чтение онлайн

Выслушали, поверили, сняли. Растирая запястья, Матвеич задержал дыхание, представил, как все импульсы в мозгу одномоментно сделали паузу, и резко «отпустил тормоза». Снова кольцевая волна прошлась по округе, высветив крупный объект и с десяток мелких в направлении сопки, но гораздо ближе и в одном месте.

— «Совещаются».

Матвеич взял саквояж Константина Исаевича, раскрыл его и начал изучать содержимое. Жизнь продолжалась, и рядом стонал раненый милиционер. Лекарств в укладке немного, зато все ампулированные и гораздо мощнее по действию. Даже обезболивающее в изобилии, ну да — Министерство по чрезвычайным ситуациям! Как им без обезболивающего!

Рана в живот выглядела безобидно — небольшая дырочка, и слабый потек крови. Пуля прошла насквозь. Но без немедленной операции милиционеру оставалось жить час, ну, от силы три. Кровь из обеих отверстий, входного и выходного, шла одинаково нехорошая, черная. Явно с желчью. Вторая рана, в шею, была пустяком. Подумаешь, трапецевидную мышцу пробило!

Найдя промедол, Матвеич вколол его и доложил майору, намеренно игнорируя прокурора:

— Срочно надо в больницу, оперировать. Печенка насквозь, живот тугой, перитонит начинается.

— Ага! Тут попробуй высунься! Они нас специально заманили — наследили и засаду сделали.

Майор вызвал амфибию. Пилот выслушал информацию о потерях, распоряжение о вызове подкрепления. Подтвердил, что понял, ответил, что немедленно свяжется со штабом, отключился. Прокурор потребовал от майора подробного рассказа. Невольный слушатель Горлов не нашел ничего удивительного в гибели двух военных и милиционера (себе-то чего врать, не жилец тот, не жилец!). Душа зачерствела, стала жесткой, словно корка хлеба, которую они с погибшим Константином Исаичем разделили в обед.

Дождь почти унялся. Ясно просматривалась лысая сопка на фоне чернохвойной тайги дальнего отрога. Там буря лютовала вовсю, но в ските было тихо. Матвеич успел мельком глянуть в проём, когда сухощавый припряг его двигать лари. Спасатели строили оборонительный редут. Получилась сдвоенная цепочка, перекрывающая половину молельного зала.

Перед редутом смердели вскрытые трупы, позади, ближе к майору, воняло отхожее место. Матвеич притерпелся к атмосфере, хотя остальные морщились. В алтарном пристрое зловония оказалось меньше. Милиционер лежал тихонько, даже не стонал. Присев, врач потрогал запястье, поискал пульс на шее. Открыл саквояж Чаркина, фонендоскопом послушал сердце. Приподнял веко и констатировал смерть.

— Видать, пока несли, порастрясли беднягу. Болевой шок или кровопотеря, — высказал об этом майору, глядя тому в еще припухший глаз.

Это опять напомнило о «Чехове» — Чаркине, авторе синяка. Чтобы скрыть навернувшуюся слёзу, Матвеич направился в алтарный придел, отмахнувшись от прокурора:

— Что мне здесь делать? Я там полежу, пока вы воевать будете. Глядишь, мне верить начнете…

— Зачем наручники? Он прав насчет ойротов. Скорей всего, и в остальном тоже, — неожиданно заступился майор, и сухощавый присоединился к нему:

— Лучше дать ему ствол.

Однако поколебать подозрительность прокурора не удалось:

— Наручники, чтобы не убежал! Это приказ! Он сам признался, что зарубил топором начальника экспедиции и второго…

— Они зомби были, уже мертвые! — выкрикнул Матвеич.

Майор защелкнул браслет на правой руке, свободнее, чем в первый раз. Левую заламывать не стал, подвел к нарам, померял несколько жердей, выбрал подходящую по диаметру, закрыл второй браслет на ней. Матвеич попробовал сесть на пол. Рука на весу быстро заболела от острого края, врезавшегося в косточку запястья. Обхватил жердь двумя руками. Так было терпимо, но руки устали. Тогда он забрался на нары, лег плашмя, положив правую на жердь чуть впереди. Так и лежал, пока не заболели ребра. Все-таки нары из жердей — извращение! Дощатые надо делать. Или матрац давать. Сел, принял почти позу лотоса, закрыл глаза, чтобы не видеть этих поганцев, выживших вопреки справедливости. А такой человек, как Исаич, умеющий двумя словами сформулировать самые сложные действия — погиб! Спросить бы его, как надо колдовать, чтобы оживить убитого, да уже не спросишь…

Мысли текли ровно и безостановочно, увлекая одна другую, вторая третью, складываясь в запрос самому себе — как должно выглядеть колдовство? С точки зрения просвещенного человека, имеющего понятие о физике, химии и многих иных вещах, неведомых древнему, наивному предку? Кстати вспомнился друг, искренне уверовавший в свой литературный талант. Тот самый, писавший скучные многословные романы о мужественных космолетчиках. Как все неофиты, завел страничку в интернете, раскидывал писанину по сетевым конкурсам. Представители точных наук, входящие в жюри, с наслаждением долбили новичка за незнание физических реалий и законов. Заклеванный графоман огрызался, находя колоритный бред критиканов, несведущих в медицине и физиологии.

Утешая друга, Матвеич привык соотносить фантастические допущения с «разрешенной» естественнонаучной реальностью. Стать бы невидимкой, убежать отсюда! Со времен «Человека-невидимки» в памяти остались требования — свет либо поглощается, либо отражается. Вот фотоны долетают до него, потом разлетаются в разные стороны. Им предстоит проникнуть в роговицу, в хрусталик, шлепнуться на сетчатку, возбудить импульсы. А те — медленно поволокутся по нервным волокнам от глаз, смешаются в перекрестке, попадут в полушария. Будут сравниваться, оцениваться, и в самом конце выдадут сознанию сигнал — это человек, мужчина по внешнему виду.

— «Искать управу на физические частицы? Ну их к черту, эти фотоны! А вот помешать работе нервных волокон, и аналитической системе — очень даже можно! Это в легкую, ведь все знакомо. Путь от сетчатки, скажем. Что стоит перекрыть поступление сигналов в правое полушарие? Пустяк! Однако левое воспримет их и пошлет запрос в правое — эй, а вы там человека видите?

А мы сигнал затормозим. Тогда левое засомневается и замнется — как быть с неподтвержденными пустяками? И запросит подсознание: этот тип вроде бы есть в одном глазу, и вроде нет — в другом? Так что с ним делать, а? Подсознание спросит — двигается? Если нет, отложит задачу на потом — подвижное заведомо опаснее! И доклад сознанию пойдет без ссылки на ерунду. Вот и стал объект невидимкой.

Но, стоп! А если наблюдатель одноглазый? Тогда — помешать опознанию. Стать непохожим на человека. Ну да, это же принципы маскировки или мимикрии! Надо толкнуть подсознание «под руку» в тот момент, когда идет сравнение с образцами из памяти. Блин, так вот как сработал морок, выдавший ойротов за росомах! Арнольду и Лене подсунули готовый образ, ну, конечно! Не гориллу же им предъявлять, и не льва. Росомаха или рысь — в самый раз!»

Матвеича знобило. Возник зуд в ладонях — колдовское присутствие? Он растянулся на нарах плашмя и стал представлять, как сортирует сигналы чужого зрительного анализатора, отгораживая те, что пытаются пройти в правое полушарие. Вторая ладонь мешала запросам на идентификацию длинной тряпки, валяющейся на нарах у стены.

— «Да, я тряпка, ничем не примечательная, неподвижная, лежу себе на нарах, никого не интересую, никого не трогаю. Меня не надо видеть, меня не надо сравнивать, меня следует игнорировать», — рефреном гонял мысль Матвеич, представляя, как ребром ладони разграничивает сигналы, идущие от сетчатки правого глаза.

— Э, а Горлов где? — удивленно спросил москвич.

Прокурор оглянулся:

— Вот гад! Открыл наручники и уполз втихаря. Ну, выйти не сможет — выход у нас на прицеле. Сидит, небось, в задней комнате. Майор… Нет, оставайтесь, я сам проверю…