Чтение онлайн

— Я так считал, но… — капитан Харпер запнулся и уставился на свои руки. — Но после того как мы нашли сегодня Роффкейла в таком виде… Я не знаю… теперь.

— Зачем ты тогда арестовывал Роффкейла, если был уверен, что он не похищал твою сестру?

— Я думал, она сбежала к нему. — Капитан Харпер взял в руки мою бутылку джина и отрешённо повертел ею, зажав между ладонями. — Они были любовниками, когда Джоан состояла в рядах Добрых Сограждан. Эдвард об этом ничего не знает. И я бы не хотел, чтобы он узнал. — Капитан Харпер встряхнул головой. — Я решил, что если задержу Роффкейла, Джоан сама объявится.

— По всей видимости, ты ошибся. — Я протянул полную рюмку Харперу.

Капитан Харпер вперился взглядом в предложенный напиток, спустя несколько мгновений взял у меня стопку. Говорят, голубой джин обладает свойством выпускать наружу скрытую боль. Он проглотил его, как лекарство. После чего вновь наполнил рюмку и подтолкнул её ко мне. В очередной раз в памяти всплыли утончённые черты лица Роффкейла и его развороченное зловонное нутро. Я залпом выпил и отодвинул пустую стопку обратно к капитану Харперу. Он наполнил её медленно, с тщательной осторожностью долив по самые края.

— То, что с ним сделали, в точности соответствует описанию пыток в его письмах Джоан. Мне кажется, он действительно старался её предостеречь. — Харпер закрыл глаза. — Одному Богу известно, где она и что с ней случилось.

— Выпей, — предложил я.

Капитан Харпер хмуро взглянул на рюмку.

— Знаешь, я обычно не употребляю крепкий алкоголь.

— Выпей, станет легче, — заверил я его.

— Вот именно, — ответил капитан Харпер. — Я стараюсь не напиваться часто. Становится слишком легко.

— Не мне тебя критиковать, сам не без греха. — Я представил, как капитан, чтобы забыться, лакает голубой джин ночи напролёт, и почувствовал к нему чуть больше симпатии.

— Я догадывался об этом, — хмыкнул он.

Капитан Харпер всё же выпил, поставил стопку на стол и слегка подтолкнул. Пустой стаканчик, крутанувшись, скользнул по столешнице ко мне.

— Хочешь знать, о чём я сейчас думаю? — Я нацедил очередную порцию джина. — Кажется, у меня изначально сложилось о тебе не совсем верное представление.

— Да? — заинтересованно переспросил Харпер.

— Во время нашей первой встречи мне показалось, что ты… жёстче, — пояснил я.

Капитан Харпер ухмыльнулся, видно, его позабавил мой выбор слов.

— Мистер Сайкс. — Харпер наклонился ко мне. Я почувствовал насыщенный карамельно-хмельной запах красного эля, исходящий от его губ. — Не стоит поддаваться ощущению обманчивой мягкости. Возможно, мой воротник священника вводит вас в заблуждение. Но, поверьте, мы в Инквизиции пляшем с дьяволом гораздо чаще, чем шлюхи из Подземелий Преисподней.

— Что ж, если мне нужен будет партнёр для танца, пожалуй, я подумаю, не выбрать ли вас, капитан. — Я выпил стопку и сунул её в затянутую перчаткой руку Харпера. Тот налил себе джина, выпил, вновь наполнил рюмку и поставил её на стол передо мной.

— Мы ведь с вами уже партнёры в некотором роде, разве не так, мистер Сайкс? — спросил он.

— В некотором роде, — согласился я.

— В некотором роде, — повторил он, словно придавал этим словам какое-то дополнительное значение.

Я выпил, капитан, уже не колеблясь, незамедлительно последовал моему примеру. Рюмка за рюмкой мы незаметно прикончили бутылку. Процесс планомерного погружения в состояние глубокого опьянения захватил нас без остатка, стал единственной нашей целью. Мы накачивались сухим джином, следуя неизменному ритму, чередующему опрокидывание в себя очередной порции спиртного и передачу опустевшего стаканчика собутыльнику.

Так пьют не для удовольствия. Так пьют, потому что мысли не дают покоя, причиняют страдания. Напиться — самый лёгкий способ хотя бы на время избавиться от болезненных переживаний.

Выруливая из бара, капитан Харпер двигался медленно и осторожно, словно его тело стало механизмом, управление которым требовало повышенной концентрации внимания. Он явно с трудом удерживался от того, чтобы не уснуть на месте — его глаза то и дело закрывались. Он привалился ко мне, тяжело переступая, стараясь попадать со мной в шаг, пока я выводил его из тёмного убежища бара на улицы города. Покровы ночи истончились. Я уже ощущал золотое сияние просыпающегося солнца, вспыхнувшего на горизонте тонкой полоской опаляющего света.

Стоило нам выйти, как владелец бара тут же выглянул из двери, делая вид, что запирает заведение на день. Естественно, ему было любопытно, что за дела могут связывать Блудного и офицера Инквизиции.

— Знаешь, капитан, — шепнул я ему, — шататься по улицам пьяным со мной в обнимку не очень мудро с твоей стороны. Это может пагубно отразиться на репутации служителя закона.

— Дапшливсе, — невнятно буркнул он мне на ухо и сорвал с меня свою фуражку. Я не стал протестовать, вещь вернулась к законному владельцу. Его дыхание коснулось моей шеи сзади. Его губы прижались к моей коже всего на мгновение, когда он, споткнувшись, налетел на меня и повис, ухватившись за мои плечи, чтобы не упасть. Я месяцами обходился без любовников, не желая ни с кем связываться даже на одну ночь. Слишком давно у меня не было мужчины, сейчас я отчётливо понял это. И не смог устоять против искушения. Капитана Харпера, судя по всему, ситуация не смущала, меня и подавно. По своей натуре я существо, привыкшее полностью отдаваться во власть сиюминутных желаний. Временами это приводило к тому, что поступал я неблагоразумно, но сопротивляться необдуманным порывам никогда даже не пытался.

Я привёл капитана Харпера в свою квартиру, сам расстегнул и снял с него чёрное пальто, затем воротничок священника. Медленно я стянул с его рук перчатки, обнажая один за другим длинные пальцы. Его ногти были розовыми и блестящими, словно перламутр внутри морской раковины. Каждый заканчивался идеально ровным белым полумесяцем. Я поцеловал мягкую кожу его ладоней. У меня никогда не было и не будет такого безупречного тела, как у него, без единого тёмного пятнышка. Я до дрожи жаждал насладиться этим совершенством.

Я снял с капитана Харпера наплечную кобуру с револьвером, в эту ночь Харпер принадлежал только мне. Я не переживал о том, что станется утром, когда мы проснёмся, не задумывался о том, будет ли нам неловко за неправдивые нежности, срывавшиеся с наших губ, пока тела переплетались. На одну ночь джин избавил нас от лишних мыслей и сомнений — этого было вполне достаточно.

Глава четвертая: Старые чернила

Письма Роффкейла пахли сухой кровью и очень дешёвым одеколоном. Отчётливый аромат витал в воздухе, пока я, скользя пальцами по неровным строчкам, исследовал бумагу. Дурной почерк выдавал ученика исправительного заведения для малолетних правонарушителей. Автор посланий был юным и пылким. Он вкладывал всего себя в каждое предложение с абсурдным по интенсивности душевным размахом. Каждая буква вопила о его всепоглощающей любви и исступленной страсти. Его оды красоте Джоан Тальботт были ужасными. Роффкейл громоздил клише на клише, выстраивая из них шаткую башню простодушного обожания. Абсолютная убеждённость в своих чувствах придавала достойной жалости поэзии Роффкейла болезненную пронзительность. Всякое слово было констатацией его веры в любовь.

В письмах постоянно повторялись отчаянные мольбы к Джоан вернуться — Роффкейл пытался защитить женщину, к которой даже не смел подойти на публике. Джоан Тальботт — леди высшего света, а Питер Роффкейл — неоперившийся юнец из низших слоёв общества, бедно одетый, с ногтями черными, как у всякого демона.

Я листал страницы, касаясь бумаги в тех местах, где дотрагивалась до неё Джоан; к отпечаткам ладоней Роффкейла, прижимавшего к столу листки, чтобы те не скользили, пока он писал; к отдельным особо трудным словам, под которыми Роффкейл водил пальцем, проверяя их правописание. Чёткие сгибы писем оставались не разглаженными, словно Джоан не разворачивала их до конца, читая украдкой, опасаясь подсознательно, что кто-нибудь может подсмотреть содержимое. Бумага в местах, где её пальцы пробегали снова и снова под некоторыми фразами, была слегка потёртой. Каждый дюйм исписанных старыми выцветшими чернилами листиков нёс в себе прикосновение Роффкейла к любимой. Розовые бледные пятна расцвечивали страницы, где Джоан прижималась губами к его подписи в конце писем.