Чтение онлайн

Стоило увидеть упитанную, круглую харя, с самодовольной улыбочкой, как я вспомнил девушку. Моя одноклассница Светка, а водитель — Петухов.

Я открыл заднюю дверь и на секунду замер. Невидимая за тонировкой, там сидела моя вторая одноклассница — Танька, держа в руке двушку с пивом. Она улыбнулась и похлопала по сиденью, приглашая меня.

— Где достал такой прикид? — спросил Петухов, когда мы тронулись, — из дурки сбежал?

Они со Светкой захохотали, как гиены, хотя шутка была убогой.

— А мне нравится, — пьяно растягивая слова, сказала Таня, — так стильно.

Она подвинулась ко мне, прижимаясь горячим, мягким бедром, в коротких джинсовых шортиках.

— Ты ниче такой, — прошептала она, обдав горячим и хмельным дыханием, — хочешь замутим?

Я молча смотрел, как мы въехали в тяжелый черный дым, едва пробиваемый фарами автомобиля. Смутный трепет поселился в моем теле, едва солнце перестало дотягиваться блеклыми лучами до земли. Татуировка жгла, будто извиваясь под кожей, но этот жар был приятным, он заставлял сердце биться быстрее, наполнял веселой злобой.

Я повернулся к обиженному надувшей губы Таньке и привлек ее к себе. Слабо пискнув, она прильнула ко мне, послушно подставляя губы. Я помедлил мгновение, вглядываясь в алую, влажную плоть и ряд мелких, белых зубов.

Она расслабилась, когда мы сомкнули губы, только в самом конце дернулась. Но скорее это был инстинкт плоти, противящейся своему концу, надеющейся сокращением сильных, молодых мышц, вырвать у смерти еще пару секунд.

— Эй, ты че сделал? — заорал Петухов, когда я отпустил иссушенное тело Тани.

Он ударил по тормозам. Не пристегнутую Свету бросило вперед, впечатывая лицом в лобовое стекло.

— Просто пообедал, — сказал я, облизнувшись, — но от добавки не откажусь.

— Это что такое? — устало спросил Сомов, — почему ограждение не выставили?

Молодой лейтенант поперхнулся бутербродом с сыром и колбасой и поник, грустно опустив руки. Курицына вяло обвела взглядом галдящую толпу, собравшуюся у ворот особняка. Одна насупленная бабка держала в руках икону и неустанно бормотала молитвы, шлепая губами. С окраин города тянуло гарью.

— Так я разгонял, — обиженно пробубнил лейтенант, — а они давай камнями бросаться.

Словно подтверждая его слова, в лужу рядом с Сомовым упал булыжник, обдав пальто коричневыми брызгами.

— А остальные где? — задал вопрос Сомов, никак не реагирую на протест народа, — судмедэксперт когда будет?

— Так, они шефа решили почтить, — меланхолично ответил лейтенант и добавил, — а медэксперт помер три дня назад, водкой траванулся. Из области врач только к вечеру приедет.

Из толпы доносились ругательства и маты. Поносили работу милиции и падении духовных скреп общества. К гудящим от негодования людям подъехал роскошный черный автомобиль, едва не давя галдящих старушек.

С водительского места вылетел щуплый, но смазливый парень, с завивающимися светлыми волосами. Он подскочил к задней дверце и медленно распахнул ее, являя народу большое черное брюхо, увенчанное клочковатой бородой.

— Отец Пигидий, спаситель наш, — послышались уважительные крики, — сейчас он задаст этим ментам.

Святой отец вывалился из машины, словно жирная личинка из яйца и сверкнул увесистым золотым крестом. Люди благоговейно охнули, один мужик даже принялся отбивать земные поклоны. Священник засопел, трубно захрипел и смачно сплюнул. После окинул особняк недовольным взглядом, перекрестился и поцеловал крест.

— Святой человек, — восхищенно сказал лейтенант, — сейчас он освятит дом, а потом можно и работать.

— Ты что совсем, дурак? — спросил у него Сомов.

— Никак не дурак, — ответил лейтенант, во все глаза смотря на неистово крестящегося священника.

Курицына с самого утра пребывала в состоянии полного отупения, всю ночь ее мучили кошмары. Карлики насилующие балерин, двуглавые орлы выклеивающие глаза у ее матери и прочий сюрреализм.

Облагодетельствовав всех желающих, священник вразвалочку приблизился к Сомову и протянул толстую, влажно поблескивающую ладонь. Сомов руку пожал, но отвернулся, показывая, что разговаривать не желает.

— Вот вы, какой веры будете? — растягивая слова и шамкая губами, спросил Пигидий.

— Синтоист я, — раздраженно сказал Сомов, вызвав возмущенный вздохи у стоящих за попом пенсионерок.

— А хоть и сатанист, но сразу видно, что человек вы серьезный, — ничуть не удивился поп и попросил елейным голоском, — вы позволите с вами пройти, надо бы дом освятить, народ ведь волнуется.

Сомов махнул рукой и направился к затворенной калитке. Остальные, молча проследовали за ним, только поп остановился, отгоняя сунувшихся следом пенсионерок. Во дворе стояли белые таблички с номерами улик.

— Где тела? — угрюмо спросил Сомов.

— Вон там, — указал рукой лейтенант и добавил, — можно я не пойду?

Курицына застыла, вглядываясь в черные стекла дома. Это место ей не нравилось, навевая неясную тревогу.

Сомов сдернул синий тент, священник испуганно дернулся, зацепился за полы рясы и упал на лужайку.

— Иди сюда, — подозвал Сомов Лену, — что можешь сказать?

Лена нерешительно подошла и остановившись в метре от ямы, боязливо заглянула внутрь, словно ожидая, что на нее выпрыгнет чудовище. Но вид синеватых, оторванных конечностей не пугал ее, а даже притягивал. Она скользнула взглядом по синей рубашке милиционера, прошлась по толстой белой ляжке женщины, но они выглядели обычно. Она уставилась на блеклую, крохотную детскую ручку, с вытянутыми пальчиками, молящими, чтобы до них дотронулись.

— Тела мужчины и женщины, — сказала Курицына, подходя поближе, — а так же множество детских конечностей.

— Что с ними не так? — задал вопрос Сомов, — запах чувствуешь?

— Даже не знаю, — растерянно ответила Лена, и принюхалась — вроде есть запах разложения, но его будто перебивает другой, более резкий, но я не вспомнить, где его слышала.

— Как после грозы, — сказал священник, отряхивая рясу, — только сильнее.

— А ведь точно, — подтвердила Курицына, — очень похож.

— И что это значит? — снова спросил Сомов.

— Я не знаю, — ответила Лена, — их чем-то отравили?

— Вот и я не знаю, — бросил Сомов и окликнул стоящего в стороне лейтенанта, — есть подозреваемые?

— Только нелюдь мог такое сотворить, — сказал поп и перекрестился.

Лена заметила, что Сомов немного дернулся от фразы священника. Она прокрутила в голове фразу и что-то в голове зацепилось за слово «нелюдь». Смутный образ всплыл в памяти — темнота, лежащая на диване старуха.