Нечисть в деревне. Ведьма
Шрифт:
Если бы сегодня на мосту мне встретилась ведьма, я бы ее, наверное, обматерила на чистом оборотничьем. Черт знает что происходит! На кой ему эти щенки? Да ни одна собака не стоит столько, чтоб из-за нее кидаться в ледяную воду на собственную смерть. Один бы он не выплыл — это и дураку понятно! Тогда зачем? Точнее, что? Что его заставило рисковать жизнью?
Очевидно, это и был сообщник Генки — что утешало, потому что снимало с меня подозрения, а заодно и лишнее внимание участкового, но до чего же интересно…
В деревне мы появились одновременно, только с разных концов. Я приволокла по мосту (если кто увидит — до конца жизни заикаться будет!) мешок, а полицейский уазик приехал по дороге. Я заметила его первой, а потому резво нырнула в кусты у дверей, бросив шевелящийся и скулящий сверток на крыльце. В свете фар было видно, как Алексей Михайлович вышел из машины, рывком распахнул заднюю дверь уазика, с ругательствами выволакивая оттуда лепечущего, словно ребенок, узника. Я затаилась прямо напротив крыльца за кустами смородины и теперь было видно, кто бросился в реку за утопающим — с участкового обильно капала вода, он был мокрый насквозь и на таком холоде от его одежды обильно шел пар, будто участковый дымился. Наткнувшись на мешок, Алексей Михайлович явно опешил.
— Что за черт? — донеслось до меня. Скуление усилилось — очевидно, он развязал горловину. — Эй! Кто здесь?
Я подавила желание задом сдать еще глубже в кусты — только шума наделаю. Но участковый, очевидно, не горел желанием обыскивать окрестности, а потому отставил входную дверь в сторону (я запоздало вспомнила, что Генка вчера ночью ее выбил), втолкнул в проем узника и, подняв мешок на плечо, шагнул следом.
С треском выбравшись из кустов, я осторожно подобралась к единственному окну, выходящему в допросную. Решетки еще не сделали и участковый пристегнул утопленника к батарее — тот дрожал от холода и выглядел в высшей степени жалко. Непонятно только, почему: то ли потому, что являлся новым собутыльником Генки, то ли потому, что искупался в ледяной реке. Почти высохший короткий ершик белых волос торчал дыбом, открывая розовую кожу головы со следами нескольких шрамов, под глазами были мешки, а сами глаза — налитые кровью. Синие губы беспорядочно ходили ходуном. Участковый вернулся уже в сухой одежде и с одеялом в руках, которое полетело в сторону узника. Тот неловко поймал его одной рукой, набросил на себя, продолжая дрожать.
— Имя? — через некоторое время спросил Алексей Михайлович. Я покосилась на клонящуюся к горизонту луну. Делать ему больше нечего — по ночам воришек допрашивать…
— А-а-нт-т-тон, — простучал зубами утопленник. — В-вы его в-вид-дели? Ч-чуд-ддовище?!
А это, видимо, обо мне. Ой, как приятно!
— Я видел только, что вы совершили кражу, да еще попытку к бегству и сопротивление сотруднику полиции, — отрезал Алексей Михайлович. Голоса из-за стекла звучали глухо, словно в аквариуме. Я прижалась ухом к окну, чтобы лучше слышать. — Зачем бежали, Антон? Фамилия?
— Дробников, — видимо, согреваясь, ответил тот. Заикание прекратилось. — В-вы не понимаете…
— Я все понимаю, — отрезал участковый, продолжая строчить на листе бумаге. — Вы решили, что можно поживиться на тяжелом труде других. Стащить щенков и продать подороже…
— Неправда! — выкрикнул Антон. Даже я вздрогнула — столько страха было в его голосе. — Вы не понимаете, она нас заставила, мы не хотели, только…
— Только — что? — нехорошо уточнил Алексей Михайлович. В голосе его был арктический холод. — Кто вас заставил? Зачем? И как? Рассказывайте по порядку.
— Я не могу, — беспомощно ответил узник. Вид у него был при этом до того несчастный и напуганный, что даже во мне проснулась жалость. — Вы не понимаете… вы не поверите.
Воцарилась тишина. Участковый сканировал внимательным взглядом Антона, тот прижался к батарее — очевидно, горячей.
Сбоку от меня раздался шорох, но я, увлеченная разворачивающимся в доме действом, только повела ухом. Мало ли каких звуков в деревне в достатке? Утка в камышах шуршит.
— Если я скажу — она меня убьет, — добавил парень. Сейчас было видно, что он моложе меня и даже Гришки, лет восемнадцать, не больше — борода толком расти не начала.
— А если не скажешь — посажу тебя лет на двадцать, — выдвинул встречное предложение участковый. И, дождавшись, пока парень проникнется ситуацией, продолжил допрос: — Кто вас надоумил? Кто она? Откуда? Из этой деревни?
— Да, — всхлипнул Антон. Он на глазах становился будто меньше, съеживаясь, лицо покраснело от слез, обильно бегущих по лицу. — Она…
В этот момент мимо меня просвистел камень, врезавшись прямиком в центр стекла. Я рухнула на землю, отшатываясь от осколков, увидела, как за забором мелькнула фигура и бросилась туда, одним махом перескочив невысокий забор. И тут со стороны дома донесся крик.
Я многое успела повидать, но от него у меня мороз прошел по коже — столько в этом тонком, девичьем звуке было животного ужаса и боли.
Бросив последний взгляд на убегающего человека, я снова взвилась в воздух, уже безо всяких предосторожностей вламываясь в дом через разбитое окно.
И очень вовремя. Существо было похоже на ту тварь, в которую превратился Гришка, высокое и мощное, с недоразвитыми передними и слишком длинными задними лапами, поросшее мехом, как собака — репьями. Разве что в этом угадывалась еще молодость, некоторая неуклюжесть, с которой оно передвигалось. Только это участкового и спасло — то ли это было первое превращение, то ли Антон не научился еще владеть второй ипостасью, но, прыгнув на стол, он не долетел и позорно соскользнул на пол, словно нашкодивший кот. Стол, тем не менее, от такого удара снесло вперед, напрочь придавив к стене участкового, который теперь судорожно пытался освободиться и вытащить из-за пазухи пистолет. Лицо его было белым, как мел, а глаза расширились от ужаса. И мое появление не способствовало наведению порядка — гадина не сразу увидела меня, у нее была более близкая и доступная цель, а потому единственное, что я успела сделать — клацнуть зубами на кончике ее хвоста и зарычать, уперевшись лапами в пол.
Отреагировав скорее на звук, нежели на неожиданную помеху (я изумленно смотрела, как мои лапы скользят по полу, не особенно ее замедлив), она медленно повернула голову. Красные фосфоресцирующие зрачки уставились в мои зеленые.
Убедившись, что все внимание переключилось на меня, я разжала челюсти и попятилась, намереваясь вывести ее из дома.
Не успела. Оглушительно грохнул выстрел, следом еще один и еще, тварь отбросило на покореженную решетку, впечатало в нее завершающим выстрелом в голову, и она замерла.
Медленно, словно нехотя, воздух вокруг нее начал плавиться, словно от сильного зноя и тело изменилось второй раз за ночь. На усыпанный осколками пол упал абсолютно голый молодой парень с тремя дырками в живот и одной — в голову. В полнейшей тишине я вдруг почувствовала себя очень неуютно под направленным дулом пистолета. Попятилась, но не сделала и двух шагов — щелчок!
И ничего не произошло. Я недоверчиво приоткрыла один глаз — участковый недоуменно и досадливо отбросил пустую обойму.
На улице тем временем, привлеченный шумом и выстрелами, стал собираться народ — по дорожке к дверям уже кто-то бежал, со стороны окна тоже, видимо, не решаясь сунуться в самое пекло, и единственным выходом оказалась жилая часть дома. Коротко вякнув, я, проскальзывая лапами по дереву, бросилась туда, залетела в кухню, но не решилась остаться в комнате с тремя окнами на освещаемую дорогу и кинулась в спальню. Черт!
Окна в спальне были закрыты ставнями. С ТОЙ стороны.
Из участка уже раздавались крики и шум — народу все прибывало. Сейчас участковый придет в себя, перезарядит пистолет и отправится на охоту по собственному дому, а тут я — загнанная в угол…