Чтение онлайн

— Что это? — бросив по указанию Ники свою ношу на чью-то могилу, я устало привалилась к надгробию, выдыхая клубы пара. Ноги горели огнем — как бы гангрену не заработать, что ли…

— Силы, которые он призвал, — прохрипела сестрица, падая в снег и широкими гребками сдвигая его к краям импровизированного круга. В центре оказалась могила с мертвым магом сверху, как вишенкой на торте. — Ты разрушила пентаграмму, она была клеткой… Хреновы оборотни…

Я пропустила мимо ушей это оскорбление — кровь текла у нее из носа, из ушей, тонкой струйкой сочилась из уголков глаз и это зрелище убедило в серьезности ситуации лучше любых слов. Я явно не чувствовала и половины из того, что сейчас происходило, но она — ведьма, она знает больше…

— Что мне делать, Ника? — вопрос прозвучал жалобно, ненавижу чувствовать себя настолько беспомощной.

— Молиться, — выдохнула она, добираясь до замерзшей земли и пытаясь начертить на ней пентаграмму. Я опустилась рядом, помогая когтями и поддерживая ее. Гул нарастал, его теперь было слышно всем — с деревьев сорвалась стая ворон, злобно закружила над нами. Тело мага начало судорожно подергиваться, а затем его глаза открылись — абсолютно черные провалы, из которых лилась тьма.

— Добрались твари, — выдохнула Ника, заметив это. Не давая встать, она с размаху вскочила ему на грудь и рявкнула на меня, скрючившись над колдуном, словно ворона: — Отойди, — она вытолкнула меня из пентаграммы. — Дальше, не то опять все испортишь!!!

Я на всякий случай отскочила на пару метров. Ника отвернулась. Подняла руки, сцепив их в странном молительном жесте — существо под ее ногами задергалось, извиваясь, словно червяк — и закричала, запрокинув голову.

Никогда в жизни я не слышала ничего более ужасного и, надеюсь, не услышу больше никогда. Если бы тот несчастный в подвале мог кричать, он, наверное, кричал бы именно так. Гул усилился, вторя ее хриплому крику, безостановочно вырывавшемуся из сорванного горла, земля задрожала — памятники крошились и падали, как и церковь, снег таял от жара, идущего изнутри — пятки мне начало жечь, я попятилась, инстинктивно ища укрытия, и увидела часовню. Среди всего этого хаоса она стояла неподвижно, словно не затронутая творящимся безобразием.

Крик достиг ультразвука, заставляя пригнуться к земле, и внезапно оборвался. В воцарившейся нехорошей, выжидающей тишине, я обернулась. Ника смотрела на меня, но от сестрицы осталась только оболочка. Из тщедушного, худенького тела глазами олененка смотрело зло. Я попятилась, понимая, что бежать бесполезно. Незнакомое раньше, животное предчувствие близкой смерти захватило меня.

— Не бойссся… — голос был напряженный, со странными интонациями, а губы двигались так, словно ребенок впервые пробовал говорить. — Дитя тьмы в бесссопассссности…

Отведя от меня тяжелый, словно наковальня, взгляд, оно посмотрело вниз — на распростертого колдуна — и оскалилось. Очевидно, это должно было означать улыбку, но так могла бы улыбаться акула, заметив одинокого ныряльщика.

— Есссссть, — прошелестело оно и подняло отца Дмитрия за шкирку, как котенка. — Мы сссснали, что вссссстретимсссся… Поссссмотри на меня, дитя…

Дальше я смотреть не стала — вполне хватило влажного чавканья и хруста за спиной, которые слишком хорошо были мне знакомы. Ника, Ника, что ты наделала?

Я знала конечно, что она кому-то платит за свою силу, но не была готова к такому. Сестрица связалась не с той компанией, они слишком много берут, слишком могущественны, чтобы с ними играть. Тварь, так просто сожравшая сущность, засевшую в колдуне, по определению не может быть союзником!

У самой часовни я поскользнулась на грязи, в которую превратилась земля, смешавшись с растаявшим снегом, звучно приложилась о каменные ступеньки лицом, но только выругалась, сплюнув кровь из разбитой губы. Дверь открылась с трудом, словно сопротивляясь непотребству, которое я собиралась совершить.

Нет, наверное, слово не то. Кощунству? Может быть…

— Это все для всеобщего блага! — пообещала я, выхватывая из-под лавки свою давно позабытую одежду. Та распрямлялась с трудом — замерзла в тугой неподатливый ком, с которого сыпались грязь и лед. Натянув на руки заледеневшие джинсы, я повернулась к иконам. В часовне было тихо — словно снаружи ничего не происходило. Вряд ли святые могли себе представить, что ими воспользуются именно таким образом, но…

Руки, даже через джинсы, обдало жаром. Я замерла на секунду, потом обозвала себя трусихой и плаксой, на всякий случай выругалась, потом исправилась, сказала "отче наш, сущий на небесах…" (дальше не помнила, поэтому замолчала) и схватила икону.

Тварь уже добралась до самого нутра — когда я выволоклась из часовни, скрипя зубами и с трудом узнавая окружающий мир через пелену слез и боли. Она зарылась мордой в развороченную грудную клетку отца Дмитрия.

Хотелось бы сказать, что я подкралась бесшумно, но на такой подвиг я в тот момент не была способна — жар от иконы разъедал тело, особенно руки и джинсы тут совсем не спасали. Они прогорели в первую же секунду и я старалась не опускать глаза, страшась увидеть вместо пальцев обугленные костяшки. От боли в глазах темнело и мир сузился до единственной важной точки — Ники. Или того, что от нее осталось.

Зря оно назвало меня "дитя тьмы". Я, может, и не человек, но жить предпочитаю на свету.

ХРЯСЬ!

Надо, пожалуй, пересмотреть "Изгоняющего дьявола". Что-то мне подсказывает, что изгнание должно проводиться как-то не так…

Оглушительно грохнули небеса, словно собирались рухнуть на святотатца. Взвыла тварь, поворачиваясь ко мне.

ХРЯСЬ!

Я для надежности добавила вторую икону, с облегчением избавившись от этой ноши. На раме повисли ошметки моей собственной кожи, намертво прикипевшей к святыне.

Тьма, клубившаяся в глазах сестры, начала рассеиваться.

Иконы улеглись по обе стороны от Ники, словно два немых стража, продолжая яростно жечь даже на расстоянии. Оглушительно каркали вороны, продолжая кружить над нами. Со стороны села слышались крики. Скрипели березы на поднявшемся ветру.

— Алиса? — одними губами произнесла сестра, с ужасом смотря на меня. Я рухнула перед ней на колени, прижала к себе, заливая худые плечи слезами облегчения. Изгнание определенно удалось.

Когда мы добрались до деревни, солнце уже показало край из-за горизонта. Впрочем, вряд ли кто-то обращал внимание на такую малость — я едва переставляла ноги от боли в обожженном теле, Ника то и дело сплевывала густую, темную кровь и пыталась унять рвотные позывы. Она уже иторгла из себя все, что могла, едва соотнесла собственные окровавленные руки и развороченное тело колдуна. Мы кое-как оттерлись снегом в ближайшем леске — благо, там он не успел растаять — но все равно чувствовали, будто с ног до головы измазаны в крови. Колдуна пришлось уволочь подальше в лес — еще полчаса мучений, боли и отчаянных ругательств — а следы на кладбище вытоптать и забросать свежей землей. Иконы Ника воровато поставила обратно — святости они не растеряли, хоть и лишились большей части выгоревшей краски. Само дерево тоже обуглилось по краям, а мою кожу мы кое-как отскребли, но мне казалось, что даже на другом краю земли я буду чувствовать их прикосновение и чуять запах паленого оборотня.