Чтение онлайн

========== Глава 7. Второй день ==========

— Карина!

— Нет.

— Господи, ну почему тебя нужно упрашивать? — горестно воскликнула Глафира. — Почему ты такая упрямая?

— О, кто-то показал характер, — усмехнулась синеглазая.

— Боишься?

Кареглазой пришлось собрать в кулак всю свою волю, чтобы осмелиться спросить такое у Кары. Она хотела задеть ее самолюбие, и у нее это получилось. Что-то на миг переменилось в лице девушки. Она на секунду замерла, а затем медленно повернулась к кареглазой. Так поступает человек, который принимает вызов. Облокотившись на стенку, Туман вкрадчиво поинтересовалась:

— Сама не боишься?

То, что должно было послужить щитом Глафиры в этом споре, теперь обернулось для нее оружием, которое стреляло очень метко, и девушка, не выдержав пронзительного и какого-то нового взгляда Карины, отвела глаза в сторону и с напускным интересом стала смотреть в окно.

— Что ж, значит, не боишься, — Карина отошла от стенки и, подойдя к Глафире почти вплотную, добавила: — Будем спать вместе.

Все это было сказано таким непринужденно-хрипловатым голосом, что щеки кареглазой не замедлили тотчас же налиться помидорным соком. На самом деле соблазнять Глафиру синеглазая не собиралась, а хрипотца в голосе свидетельствовала лишь о том, что кто-то находится на пороге болезни. Собственно говоря, спор между девушками возник именно из-за этого. Мало того, что вчера Карина вернулась домой мрачнее тучи, мокрая как курица — девушку мало заботил внешний вид, — так она еще упорно продолжала спать на полу, а ведь отопление еще не было включено. Глафира, как человек, дававший однажды клятву Гиппократа, очень горячо воспринимала любое заболевание близкого ей человека. Тут кроткая душа словно перевоплощалась, и кареглазая становилась непоколебимой и твердой как сталь. Растормошив угрюмую Карину, которая поначалу хотела даже огрызнуться и сказать, чтобы ее оставили в покое, она заставила ее выпить чай с малинкой, отогрела девушку и уложила спать на кровать, а сама, почти не смыкая глаз, просидела возле кровати и стерегла сон синеглазой, словно это было самое ценное в этой жизни. Утром Глафира сказала свое решительное «нет» тому, чтобы Карина спала на полу. Разумеется, синеглазая сперва и бровью не повела, но потом, когда до нее дошло, что Глафира не шутит и стоит на своем, спор принял новые обороты и затянулся на полчаса.

— У меня кровать большая, так что ничего страшного… — голосом, который с ужасающей скоростью терял уверенность, прошептала девушка. Прошептала, потому что скажи она эту фразу громче, голос бы точно предательски дрогнул.

— Вдвоем теплее, да, — коварно усмехнулась Карина, у которой, видимо, с утра было хорошее настроение.

Вчера девушка грызла себя за то, что она так неосмотрительно поступила: план в жизнь толком претворять не начала, Катю, наверное, спугнула, чуть не заболела. Сегодня же она была полна сил. Решив, что убиваться и изводить себя понапрасну времени нет, Карина решила долго не заморачиваться и начать с малого. Рассудив, что немного загадочности, которой, в целом, Карина и так успела наградить девушку, да отмеренного коварства вместе с легкими прикосновениями будет для начала предостаточно, Туман успокоилась и решила, что после работы позвонит девушке. Конечно, она могла позвонить и раньше, но по какой-то неясной для себя причине — причине реальной, а не той, которой она себя кормила, — Карина отложила звонок на потом.

— А отгул тебе не дадут? — пытаясь увести разговор в сторону, спросила Глафира.

— Я же всего пару дней там, и так на пару часов отпрашивалась.

— Понятно…

— Ты на работу не опаздываешь?

Вместо ответа девушка посмотрела на Туман. В карих глазах было столько неподдельной доброты и желания помочь, желания остаться рядом и забить на эту работу, сидеть и поить чаем Карину, что, не выдержав такого искреннего взгляда, Кара отвернулась.

— Да, пора уже выходить, — Глафира вышла в прихожую.

Карина с минуту постояла еще в комнате, а затем неслышной походкой вышла за кареглазой. Та как раз уже надевала пальто. Заметив, что возле дверного проема появилась Кара, Глафира выпрямилась и, заботливо посмотрев на девушку, произнесла:

— Надень под куртку свою байку, хорошо? На улице холодно. А еще этот риск заболеть…

— Знаю, — прервала девушку синеглазая, но затем, чуть помолчав, добавила: — Спасибо.

Лицо Глафиры озарила безмятежная, но в то же время усталая улыбка — сказывалась ночь без сна.

***

Сегодня был поразительный день: солнце вернулось на небо и, разогнав серые облака, принесло надежду. По крайней мере, именно так думала Карина. Девушке хотелось верить, что сегодня все получится. И радость ее была бы чистой, если бы основой для этого не служила боль, пронесенная через прошлое, и месть за эту боль. Умножало мрачное основание тяжелой для посторонних людей радости то, что и месть была уготована не тому, кому предназначалась. Но мрачная и хищная улыбка Карины говорила о том, что ей все равно, что о ней подумали бы люди, если бы узнали, какой у нее повод для счастья и что это за счастье в целом.

Проходя уже знакомое место, где девушка недавно зацепилась острым взглядом за песочного цвета дворовых щенят, Карина почему-то остановилась. Рядом с «жилищем» бездомных животных на корточках сидела маленькая девочка и, хмуря отчего-то лоб, на котором только-только начинали залегать морщинки, ждала того момента, когда хоть кто-нибудь из щенят подойдет к ней.

Ведомая чьей-то рукой, синеглазая повернула к ребенку и, подойдя к девочке вплотную, теперь с интересом на нее смотрела. Белые некогда кроссовки были покрыты грязной сеточкой, что свидетельствовало о том, что обладательница обуви не ищет легких путей и идет напролом, как танк. Под синими чуть коротковатыми джинсами можно было рассмотреть два разноцветных носка: красный и белый в зеленый горошек. Странного цвета куртка была распахнута. Одной рукой девочка опиралась на грязную землю, а в другой протягивала щенкам собачий корм. Причем выражение лица у малышки было такое серьезное и упрямое, что скорее время сдалось бы в этом поединке, чем девочка сошла бы с того места, на котором сидела.

— Если ты будешь так на них смотреть, они к тебе точно не подойдут, — произнесла Карина.

— А Вы кто? Хозяйка? — не отрывая пронзительного взгляда от щенят, которые недоверчиво смотрели на людей, спросила девочка.

— Нет.

— Тогда и идите отсюда, — нелюбезно отозвалась малышка. — Раз у Вас нет еды, чтобы покормить их, раз Вы не хотите их забрать, то Вам здесь не рады! Люди только и могут, что глазеть на страдания несчастных! А как помочь, так… так…

— Так хрен? — подсказала ребенку Карина.

— Именно!

— А если я скажу, что я возьму их?

Малышка замолчала и, как показалось Карине, искренне задумалась. Личико ее в тот момент выражало напряженный процесс мышления, который, судя по всему, давался нелегко. Но потом, повернувшись к синеглазой, девочка, у которой оказались пронзительные голубые глаза, с небывалой серьезностью для ее возраста взглянула на Кару.

— Честно?

Вопрос девочка задала таким голосом, что если синеглазая солгала бы, то есть не выполнила бы обещание, то вернуть доверие этой малютки потом было бы невозможно. Голубые глаза не отрываясь смотрели в серо-синие. Это был первый человек, который так враждебно и открыто смотрел на Карину. Малышка не боялась ее, так как девочку больше занимала судьба щенят, чем какой-то двухминутный разговор с незнакомой тетей.

Карина, которая тоже пристально смотрела ребенку в глаза, молчала. В темной душе что-то волнующе шевелилось, и Кара не могла понять почему. Но она знала точно: если она уйдет отсюда просто так, что-то с досадным криком умрет в ней, и причем окончательно.

— Заберу после работы.

— Далеко живете? Потому что я буду приходить и навещать их, — дерзости этой малютке было не занимать.

В обычной ситуации синеглазая бы не промолчала, но здесь Кара даже не злилась почему-то, а чувствовала себя отчасти виноватой. Вот только перед кем: перед собой? перед девочкой? или перед щенками? Еле заметная, но зато настоящая улыбка дрогнула на губах девушки и сразу исчезла, поглощаемая пока большим по своей важности чувством: желанием отомстить, которое было приправлено и другими чувствами.

— Нет, недалеко.

— Я буду ждать, — сказала малышка чуть потеплевшим голосом, а потом тут же добавила: — Пока Вы не придете.

Молчаливый поединок взглядов продолжался еще несколько секунд, а затем, не проронив на грязную землю ни слова, Карина развернулась и неспешно пошла на работу, обдумывая, как лучше сказать Глафире, что их теперь будет четверо. Девушка не знала, почему она поступила именно так. Внутри у нее слабым огоньком кричало приятное волнение, но его хотело поглотить основное чувство, однако после стольких попыток это не удалось.