Чтение онлайн

О своём решении Сёмка рассказал закадычному другу Витьке Терехову, и тот согласился помочь в медицинских занятиях. Вообще-то Витька мечтал стать лётчиком и, кроме того, питал склонность к технике. Он любил мастерить. В сарае у него валялись недоделанные рулевики собственной конструкции, фанерный щит, электрический моторчик, модели самолётов и множество других вещей. Вчера, пользуясь тем, что отец, машинист паровоза, уехал на неделю в командировку, Витька разобрал радиоприёмник. Правда, он опять собрал его, но приёмник почему-то онемел, словно камень. Главная беда заключалась в том, что всё это происходило на глазах шестилетнего братишки Юрика, человека ехидного и злопамятного. Витька, конечно, взял с него обещание молчать, взамен посулив множество разных благ, вроде хлеба с вареньем, модели самолета, цветных стёклышек, но кто его знает, разве можно на него надеяться? Словом, капризы техники могли обернуться хорошей поркой, и Витька разочаровался в ней. То ли дело медицина!..

Сёмка проснулся в шестом часу и сразу вспомнил, что на сегодня назначена пробная операция. Он высунулся из окна и голым животом почувствовал приятное тепло нагретого подоконника. Весь мир был залит ярким утренним светом. В свеже-голубом, не успевшем пропылиться июньском небе носились стрижи. Со стороны речной поймы ветер доносил тонкий запах влаги и полевых цветов. Большая часть двора ещё лежала в тени. Кое-где солнечные лучи успели порвать её синее покрывало, и угловатые, геометрических форм прорехи с каждой минутой увеличивались в размерах.

Сёмка начал одеваться, изо всех сил стараясь не шуметь. Мать, измученная всякими занятиями, экзаменами, заседаниями, спала в соседней комнате. Она строго-настрого наказывала не тревожить её по утрам. Сёмка не думал её тревожить. Наоборот, ему очень нравилось, когда мать спала. Можно было, минуя всякие нравоучения, беспрепятственно ускользнуть на улицу.

Он тихонько сел к столу, в два глотка выпил молоко, булку сунул в карман (на улице она вкуснее), осторожно встал. С грохотом упала табуретка. Сёмка замер на месте. Вот всегда так. Обращался с ней бережно, словно она из стекла, а поди ж ты — упала.

Послышался скрип кровати, шаги. В комнату вошла мать в халате и в тапочках на босу ногу.

— Что ты опять натворил? — спросила она, окинув Сёмку ледяным взглядом.

— Табуретка вот… Я осторожно, а она…

В Сёмкином голосе слышалось возмущение буйным поведением табуретки.

— Всегда у тебя кто-то виноват, — продолжала мать. — Ты просто неуклюжий тюлень. В твоих движениях нет никакой координации… Что с тобой? Может быть, болен? Тогда давай поставим градусник.

Сёмке стало тоскливо.

— Здоровый я! — воскликнул он со всей искренностью и даже для убедительности руку приложил к груди.

Взгляд матери потеплел. Уж очень несчастный вид был у Сёмки.

— Завтракал?

— Ага. Можно я пойду гулять?

Он нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

— Ну беги.

Сёмка ринулся из комнаты. Однако в дверях его настиг вопрос:

— Умывался?

— А я… э…

— Марш умываться! С мылом!

Пока Сёмка плескался под умывальником, обильно намыливая лицо и руки, чтобы уж исключить всякие придирки, он размышлял о том, как много, в сущности, приходится делать бесполезных вещей. Например, зачем умываться, если всё равно сегодня десять раз искупаешься. Мать внимательно осмотрела его посвежевшую физиономию.

— Ну вот, теперь молодец.

Сёмка зарделся от похвалы, ибо хвалили его редко. Желая оставить о себе приятное впечатление, он спокойно, как и полагается воспитанному мальчику, вышел из комнаты, так же спокойно проследовал через кухню и, только очутившись на лестнице, дал себе волю. На несколько секунд лестничная клетка наполнилась раскатистым грохотом, словно водосточная труба, в которую бросили булыжник. Внизу грохот завершился хлестким ударом, подобным винтовочному выстрелу. Это за Сёмкой захлопнулась дверь подъезда. Затем наступила тишина.

Задняя стена дома выходила к сараям. За сараями простирался широкий пустырь, заросший репейником и бузиной. В центре пустыря стоял развесистый, в три-четыре обхвата, вяз. Он возвышался над всеми окрестными домами и деревьями. Пустырь отделял Малый спуск от Большого и являлся как бы общим тылом двух параллельных улиц. За сараями с незапамятных времён лежало толстое бревно. Оно служило мальчишкам чем-то вроде сборного пункта. К этому бревну и стремился Сёмка.

Витька уже поджидал его. Между друзьями существовало соревнование, кто раньше проснётся. Таким способом они стремились растянуть и без того длинный летний день до возможных пределов. Занять место на бревне вместе с восходом солнца считалось величайшей доблестью.

Они были ровесниками, оба учились в пятом классе и сидели за одной партой. У Сёмки — круглое лицо, русые волнистые, как у матери, волосы и широко расставленные бирюзовые глаза. В чертах его лица чувствовалась мягкость, мечтательность. Сёмка носил голубую майку, ещё довольно свежую, и чёрные трусики. Тело его покрывал ровный коричневый загар.

У Витьки было продолговатое, покрытое веснушками и красное от загара лицо с коричневыми хитроватыми глазами и большим облупленным носом. С недавнего времени Витька надевал белую рубашку, потому что от солнца кожа с него поползла клочьями. Рубашка была уже заштопана в трёх местах и по цвету сравнялась с серыми штанами на помочах.

Рос он, как говорится, не по дням, а по часам. Руки с красными большими ладонями вечно в ссадинах, чуть ли не по локти высовывались из рукавов. Длинный рост доставлял ему множество неприятностей. Во-первых, на него сыпались обидные прозвища вроде «цапли», «глисты», а то и похуже. Во-вторых, если шалости других ребят воспринимались взрослыми как что-то обычное («известно, мальчишки»), то Витьку за каждый пустячный проступок принимались стыдить, попрекать вроде того: «Жених, а ума не нажил», «Вымахал с коломенскую версту, а всё как дитя малое».

Витька носил лётный кожаный шлем. Летом в нём потела голова, но Витька терпел. Ему казалось, что в шлеме он похож на Чкалова. Шлем, кроме того, предохранял его от клички «рыжий», скрывая щетинистые, цвета красной меди волосы.

Сегодня солнце припекало с утра, поэтому Витька сдвинул шлем на затылок. Вместо приветствия друзья обменялись парой тумаков, схватились бороться, поваляли друг друга сначала в пыли, затем в сырой от росы траве и, размявшись таким образом, отправились на пойму. Они задумали оперировать лягушку.

Через полчаса ребята уже плескались в одном из многочисленных пойменных озёр. Поймать лягушку голыми руками оказалось не так-то просто. В конце концов это им удалось.

Витька настойчиво предлагал вырезать аппендикс.

Он уверял, что лягушке это пойдёт только на пользу. Недавно такую же операцию произвели у его отца, и ничего, здоров. Сёмка согласился: почему бы и в самом деле не помочь бедному земноводному? Пусть это будет наградой лягушке за все перенесённые муки.