Чтение онлайн

Друзья разожгли на берегу костёр, в консервной банке вскипятили инструменты — Витькин ножик с железной ручкой. Витька распластал лупоглазую пациентку на траве.

Лягушка тонко пискнула, отчаянно задрыгала лапками, как будто догадываясь, что её ожидает. У Сёмки вдруг пропала охота делать операцию.

— Витьк, может, ты?

Во всяком деле, требующем умелых рук, сноровки, Витька почитал себя непререкаемым авторитетом. Он решительно взял ножик и, громко шмыгнув носом, сказал:

— Уметь надо, понял? Держи крепче. Аппендицит, он всегда в правом боку…

Операция заняла не больше минуты. Лягушка испустила дух.

— Сердце слабое, — деловито сказал Витька.

Сёмку такой исход огорчил. Тогда он предложил оживить лягушку.

Витька недоверчиво засмеялся.

— Брось трепаться! Это если бы шок… А она же поправдашнему умерла…

— Ну и что? Человека, ясно, нельзя оживить, а лягушку можно. Это научный факт. Я где-то читал.

Витька немного подумал и решительно сказал:

— Тогда пошли оживлять. Только ей надо брюхо зашить.

Он взял заранее припасённую иголку с ниткой, несколькими стежками заштопал рану, после чего шансы лягушки на воскрешение значительно сократились. Пациентку поместили в банку с водой. Дорогой Сёмка объяснил, что лягушечьи нервы чувствительны к электротоку. Если подвести к ним провода, то мертвая лягушка начнет дергаться, как живая.

— А где возьмём ток? — поинтересовался Витька.

— У нас на кухне.

Ребята взбежали на третий этаж. Сёмка заглянул в кухню. Она была пуста. Весь левый угол занимала огромная плита. На плите монотонно гудели два примуса с кастрюлями. Белая, небольших размеров кастрюля — это докторская. В ней специально для доктора его жена Мария Петровна варила суп с клёцками.

Вода в кастрюлях ещё не начинала закипать. Значит, хозяйки выйдут не скоро — время есть.

По стене к самой плите спускался провод. Раньше он заканчивался штепселем, но не так давно штепсель понадобился кому-то из жильцов для личных нужд, и теперь вместо него торчали концы провода, прикрытые бахромой хлопчатобумажной изоляции. Этот свободный проводник электротока ребята и решили использовать для опыта. Витька взял инициативу в свои руки. Он вынул лягушку из банки за задние лапы и, следуя Сёмкиным указаниям, начал подносить к проводу. Сёмка стоял рядом. Вытянув шею и затаив дыхание, он старался не пропустить ни одного движения. Он сознавал, что присутствует при опыте, который мог стать научной сенсацией для мальчишек всего квартала.

Лапы коснулись бахромы. И тут произошло нечто буквально потрясающее. Ярко вспыхнуло голубое пламя, раздался сухой треск — Витьку отбросило от плиты. Лягушка, описав в воздухе кривую, с глухим всплеском шлепнулась в докторскую кастрюлю. Зловеще зашипели упавшие на плиту капли бульона. Запахло жженой резиной.

В этот момент на кухню в длинном ворсистом халате и с папироской в зубах стремительно вышла докторша Мария Петровна. Она заглянула в кастрюлю, и воздух в кухне задрожал от её яростного вопля.

Первым оценил обстановку Витька и бросился к выходу. Но именно это его и погубило. Мария Петровна с необычным для её комплекции проворством настигла беглеца. Захлопали двери: это жильцы спешили принять участие в скандале.

Придя в себя, Сёмка стремглав подбежал к плите с намерением уничтожить следы научного опыта. Лягушка плавала в бульоне и шевелилась, как живая. Сёмка, обжигаясь, поймал её за лапу. В этот момент жёсткие, костистые пальцы ухватили его за ухо. Лягушка выскользнула из Сёмкиных рук и бултыхнулась обратно в кастрюлю. Сёмка почувствовал полнейшее равнодушие к своей судьбе. Теперь ничего исправить нельзя. Он скосил глаза, увидел перед собой пышущую гневом физиономию доктора.

— Хулиган! Мерзавец! Негодный, испорченный мальчишка без чести и совести! — шипел доктор, брызгая слюной.

В это время в другом конце кухни жильцы плотным кольцом обступили Витьку. Крепко держа его за воротник, Мария Петровна допрашивала, кто и с какой целью бросил в бульон лягушку. Она грозила судом, штрафом, исключением из школы и другими ужасными карами, причём не забыла обозвать Витьку глупым верзилой, оболтусом и в заключение — кретином. Витька самозабвенно твердил: «Я больше не буду!», по опыту зная, что раскаяние — наивернейший способ вызвать сочувствие.

Ребята понимали: спасти их может только чудо. И чудо произошло!

Стукнула дверь, и в кухне появился высокий молодой моряк с чемоданом. У него было открытое загорелое лицо, показавшееся Сёмке очень знакомым. В кухне наступила тишина.

— Простите, — сказал моряк, — здесь, кажется, происходит общее собрание.

Жильцы засмеялись. Докторша начала торопливо поправлять растрепавшуюся причёску. Костистые пальцы доктора перестали сжимать Сёмкино ухо.

Воспользовавшись этим, ребята шмыгнули из кухни мимо моряка. Через несколько минут они сидели на своём бревне. Сёмка потирал пылающее ухо. Он чувствовал себя не только не героем, но даже не мучеником науки. Он был просто обиженным человеком.

После некоторого раздумья Витька спросил, что такое кретин. Сёмка растолковал, как умел. Тогда Витька в сердцах плюнул и сказал: — А ну её, эту медицину!.. Сами они кретины.

Сёмка потрогал ухо и полностью с ним согласился.

Моряк, так кстати появившийся на кухне, оказался братом матери, Сёмкиным дядей. Его звали Василий Алексеевич Гуров. Восемь лет назад, в 1931 году, он ушёл на флот, и с тех пор от него получали только письма. Сёмка помнил дядю весёлым парнишкой в красной футболке. Тогда он был не Василием Алексеевичем, а просто Васей. Вася работал на заводе, а жил у сестры, в одной комнате с Сёмкой. По утрам они вместе делали гимнастику и вместе завтракали. Если Сёмка капризничал и не хотел есть, Вася спрашивал:

— Ну, Семён Иваныч, скоро мировую-то буржуазию пойдём крушить?

— Погоди, немножко вот подрасту, — отвечал Сёмка.

— А что нужно делать, чтобы быстрее подрасти?

— Гулять надо побольше, — пробовал схитрить Сёмка.

— Нет, шалишь, брат! Нужно каши с молоком больше есть. Так что ешь покуда кашу, а мировая буржуазия от нас не уйдёт.

И Сёмка старательно ел кашу.

Дядя исчезал на целый день. Появлялся он к вечеру, но ненадолго. Перекусит, захватит под мышку пачку книг — и в рабфак, учиться.

Тогда было тревожное, будоражливое время. Смешалось старое и новое. По улицам ездили извозчики в пролётках с откидным верхом, и, когда навстречу попадался автомобиль, лошади шарахались с мостовой. На церковных папертях ещё толпились нищие, а неподалёку розовые выгоревшие полотнища кратко и дерзко призывали выполнить первую пятилетку за четыре года, крепить смычку города и деревни.

Дядя за полночь зачитывался книжкой с длинным и непонятным названием «Обществоведение». Иногда он вдруг вскакивал, вздыбливал пятернёй тёмные волосы и начинал ругаться: