Чтение онлайн

Пишет заключение, рецепт. Подробно объясняет методы лечения. Напоминает капать в глаз. Обещает перезвонить часа через два, когда будет готов анализ крови и сообщить, нужны ли антибиотики. Заодно настоятельно рекомендует выяснить, есть ли у девушки аллергия на какие-либо лекарства.

И вот, чтобы это выяснить, я не нахожу ничего лучшего, чем позвонить СЫНОЧКУ. Немного теряюсь от того, что не знаю имени парня. В сообщения не лезу, как-то это неприлично совсем. Однако, вопрос слишком важен, чтобы им пренебрегать. Звоню.

Оказывается, сыночка зовут Костя. Спустя час парень сидит на моей кухне, и мы мирно беседуем. Высокий, крепкий, красивый. Ему и не дашь тринадцать лет. Кадет. Может, в этом все дело. Выправка, дисциплина и физические нагрузки накладывают свой отпечаток.

Парень прилетел, как только услышал, что мать больна. Испуганный и ошарашенный он возник на пороге квартиры колючий, как мексиканский кактус.

Я честно рассказал парню, что познакомился с его матерью в баре, что она попала в аварию, промокла под дождем и случайно уснула в моей машине. Про коньяк решил не упоминать. Мы побеседовали за чаем. Костя рассказал, что у матери аллергия на пенициллин. Мы дождались звонка от Антона Павловича, сообщили необходимую информацию и получили новые инструкции. Костя сидел рядом с матерью, пока я ходил в аптеку, чистил ее пальто и обувь, гладил высушенную одежду и варил куриный суп.

Поздно вечером парень уехал, а воскресение с утра вернулся обратно. Мы абсолютно комфортно находились на одной территории. Вместе давали Асе лекарства, укрывали одеялом, вытирали мокрый лоб. Костя немного рассказывал о кадетах, о целях в жизни, о мечтах. Очень тепло отзывался о матери. Мы даже по-доброму посмеялись над цветом ее волос.

Оказалось, что Ася родила Костю в семнадцать лет. Отца он никогда не знал. Бабушка и дедушка живут далеко, на море. Сколько себя помнит, всегда хотел стать военным. Полтора года уговаривал мать, отдать его в кадетский корпус.

А еще Ася директор строительной фирмы, которую сама создала с нуля. Костик рассказывал, как она жестко строит своих прорабов на понятном им матерном языке, а я никак не мог представить эту хрупкую, нежную девочку в роли суровой бизнесвумен.

Заходил Антон Павлович, проведать больную. Звонил Зайцев. Хвастался, что сидит в кафе с Еленой. Долго смеялся, что я все-таки добился своего и в одночасье завел жену, ребенка и проблемы. Идиот. Что с него взять.

Так пролетали дни. А ночи тянулись мучительно долго. Ася металась по кровати в горячке, все время сбрасывала одеяло и мгновенно замерзала, сворачиваясь калачиком и отстукивая зубами неровный ритм.

Сначала я просто сидел рядом, без конца укрывая одеялом ее хрупкое измученное тело. Смотрел в тонкие аккуратные черты лица и не мог отвести взгляд. Ася манила. Притягивала. Я же сам себя не узнавал.

Прилег рядом. Взял в руки тонкую полупрозрачную ладошку с голубыми тонкими дорожками вен. А потом осторожно обнял хрупкие плечи. В этот момент мне казалось, что я держу в руках счастье. Прижимая острые лопатки к своей груди, я переплел ее прохладные пальцы со своими, все крепче сжимая в объятиях крошечную нежную Асю. Мое сердце пустилось вскачь, как выпущенный табун племенных жеребцов на ипподроме. Девушка же, наоборот, притихла и расслабилась.

Так и продержал ее в объятиях всю ночь, шепча в маленькое розовое ушко успокаивающее «все будет хорошо».

А в следующую ночь все повторилось…

Поэтому сейчас, не спав толком двое суток, я походил на восставшего зомби, о чем мне поспешили поведать студенты третьего курса, пишущие коллоквиум. Что ж, примерно также я себя и чувствую.

Скорее бы пары закончились.

Так хочется домой.

Хочется к Асе…

Первый неприятный укол почувствовал, въезжая во двор. Асиного внедорожника на месте не оказалось.

Уехала.

Тепля в душе отголоски глупой щенячьей надежды, поднимаюсь в квартиру.

Пусто.

Тихо.

Обхожу квартиру – легкий погром. Как будто что-то искали, но, на первый взгляд, все на месте. На полу грязные следы, стол на кухне завален лекарствами и немытой посудой, на кафеле в душевой мокрые полотенца и смятая бабушкина сорочка, в гостиной у дивана скомкан плед, кровать в спальне напоминает разворошенное гнездо, комод подозрительно приоткрыт.

Сердце пропускает удар…

Боясь увидеть то, о чем подумал, открываю верхний ящик. Так и есть…

Фамильная бабушкина брошь с топазом исчезла.

Желудок скручивает в тугой узел. К лицу приливает неприятный жар. Неужели, это все сделала Ася? Неужели так она отблагодарила его за помощь? Неужели я настолько мог ошибиться в ней?

Сердце отчаянно сопротивляется, но разуму сложно противостоять. Звоню Костику. Абонент вне зоны действия сети.

Это просто какой-то дурной сон.

Это не может быть правдой…

Словно в бреду слоняюсь по квартире. Навожу порядок, мою посуду, включаю стиральную машину. Зову Маркиза, но хвостатый любимец не выходит. Странно. Ищу.

Тишину квартиры пронзает трель дверного звонка. Вздрагиваю и несусь со всех ног, думая, что вернулась Ася.

Но на пороге стоит Елена.

Красивая. Холеная. Статная. Высокая. Как породистая лошадь.

– Елена? – совершенно не ожидал увидеть ее на своем пороге.

– Здравствуй, Иван. Я пришла поговорить. Можно? – ласково шелестит томный бархатный голос.

– Э… Конечно. Входи. Будь, как дома. – впускаю рыжую бестию.

Девушка проходит, снимает лаковые ботиночки на тонкой высокой шпильке, вслед за ними с плечиков слетает мутоновая шубка. Помогаю Елене убрать одежду в шкаф и приглашаю в гостиную.

– Что за погром? – интересуется Елена, оглядывая интерьер.

– Да так…

– Гостья твоя оставила? – едкое замечание ржавым серпом режет нервы.

Неопределенно пожимаю плечами.

– Эх, Иван. Благими намерениями дорога в ад вымощена.

– Чай? Кофе? – предлагаю, оставив без комментариев укоризненную фразу.

– Кофе. У тебя очень красиво. – улыбается – Надо только убрать немного.

– Прошу на кухню.

Готовлю кофе, пока Елена устраивается за столом, изящно закинув ногу на ногу. Мне совершенно не понятна цель ее визита. Может, она что-то забыла в моей машине? Может, хочет поговорить на счет Зайцева?

А еще меня очень напрягают ее горькие духи, разъедающие мои легкие, оседая во рту, в носу, да и на внутренних органах тяжелым осадком с привкусом свинца.