Чтение онлайн

— Консула-француза пусть ВЧК расстреливает, — обосновал я. — Они могут его и получше применить. Прижмут в чём-нибудь, используя его, ихнее посольство, и больше пользы Советской власти будет, чем просто расстрелять. А Носович в пару с ним как свидетель и участник СЗРиС.

Французский консул действительно обеспечивал Носовичу и остальным связь с белогвардейским подпольным центром в Москве и передавал необходимые сведения. Собственно, от французской военной миссии в Москве Носович и получил задание поступить на службу в РККА.

Вобщем, количество расстрелянных, как я помнил, оказалось приблизительно совпадавшим с таким же количеством расстрелов в августе восемнадцатого моей прошлой реальности. Разве что Носовичу в этот раз не удалось уйти от ЧК. В моей предыдущей, в другой истории он после второго освобождения от ареста в октябре 1918 года поняв, что доверия ему стало значительно меньше, и возможности его по нанесению вреда сильно сократились, взял в плен комиссара и со штабными документами на служебном автомобиле бежал к белым. Стало быть, в этой истории он уже не передаст белым планы нападения, не будет ещё два месяца вносить разлад в работу красных военных частей и снабжать белых красноармейскими боеприпасами. А во всём остальном, как мне виделось, улучшения истории по сравнению с прошлым вариантом реальности почти и не было, ну разве что белогвардейский заговор раскрыли недели на две — на три пораньше, и саботаж в арт. управлении и штабе раньше прекратили. Хотя, может быть так мне казалось от усталости, а на фронте в результате этих малых вроде бы подвижек меньше погибло бойцов, и лучше стали позиции войск под Царицыном, кто знает?

Да, вот что еще не упомянул — в этот раз, в отличие от прошлой моей реальности, не был расстрелян бывший полковник Ковалевский, тоже знакомый Носовича и Снесарёва, начальник оперативного управления штаба. В прошлой реальности Ковалевский так же был арестован вместе с Носовичем, затем освобождён за отсутствием доказательств, но затем всё же был казнён после бегства Носовича, который Ковалевского таким образом фактически подвёл в том мире под расстрел. В этот раз против Ковалевского также не было улик, и в явной антисоветской деятельности он замечен не был. Тем более, будучи назначен в штаб округа, он приехал в Царицын из Москвы с женой и детьми, к которым был очень привязан, что мало походило на заранее задуманную борьбу с Советской властью. Что ж, надеюсь, если он теперь не впутается опять в какой-нибудь заговор, то проживёт со своей семьей более счастливо. В прошлой истории жена Ковалевского после его гибели воспитала детей, но замуж второй раз тогда так и не вышла.

Эта неделя в конце июля выдалась для нас очень трудной. Мы выматывались на арестах и допросах, кроме того с меня и других членов нашего отряда не снимали обязанности нашей караульной службы, а Иван Лукич был загружен ещё обязанностями по должности командира. Да и отправлять людей на расстрел мне, человеку из другого мира, было тяжело. Не бандитов, не грабителей, а вроде бы приличных людей, только идеологических противников нынешней власти. Да, я понимал, что они меня так же расстреляли бы, окажись я с ними у белых. Но, однако, нелегко это, я вам скажу. Да и в прошлой жизни я читал, что годы "красного террора" тяжело отразились на здоровье Дзержинского, являвшемся поначалу романтиком революции и новой светлой жизни. Хотя местным было в чём-то проще. Они были готовы умирать сами и драться с врагами до конца, их или своего. Что белые подпольщики, которых мы изобличили. Что бывшие офицеры, служащие в Красной армии, и понимавшие, что участь их при попадании в руки белых будет незавидной. Что рабочие, когда-то простые мирные люди, а теперь пошедшие на фронты Гражданской воевать и гибнуть за свою, народную власть. Некоторые их них, кого поначалу не брали в красноармейцы по заводским спискам, возмущались и требовали отправить на фронт и их — слышал я тут и такие истории, в соседнем рабочем отряде таких было немало.

Этим поздним июльским вечером мы спонтанным большим собранием сидели на штабелях шпал на улице в расположении нашего отряда рядом со станцией. На тёмно синем небе загорались первые звёзды. Лукич свернул самокрутку из коптящего тяжелым дымом самосада или махорки, устроившись так, чтобы дым ветром сносило от нас в сторону.

— Да, Сашок, привалило нам тут заботы, — устало произнёс он. — А что делать. Надо, брат. Никто за нас новую жизнь не построит.

— Угу… — так же ответил я, а сам подумал, что я-то ещё даже не воюю, не под артобстрелом и не под атакой казачей лавы с шашками. Вспомнил про Пашку с Ваней. Как там они в боях? Потом я медленно поднялся, сходил за баяном, вернулся и стал играть старую советскую песню из моего детства. Не про себя — про них.

Все молчали, и даже Лукич перестал дымить самокруткой, и, зажав в руке свою цигарку, всматривался куда-то в темнеющее небо.

Интересные ссылки. [31]

В один из дней начала августа я стоял на том самом посту, где в прошлом месяце мы слегка повздорили с начальником караульной службы Озолинсом. Тогда всё разрешилось благополучно к моему успокоению, да и Озолинс с тех пор не выглядел недовольным. В этот раз был я уже без винтовки, согласно приказу по службе. Обошлось мне это, правда, многими часами обучения бойцов нашего сводного отряда стрельбе из короткоствольного оружия — так уж вышло, что я тут оказался самый опытный в этом деле. Ага, инициатива наказуема. Сейчас до конца времени моего дежурства оставалось не так уж много, глядя на красные отсветы заходящего солнца, проникавшие в коридор перед кабинетом через высокое и узкое окно. Ноги уже гудели после дня службы и тянуло прислониться спиной к стенке, но я взбадривал себя, а то дашь одну слабину, другую, а потом и тебя к стеночке за что-нибудь прислонят. Голос Озлинса с характерными интонациями я услышал ещё со входа, но в этот раз в его методичных и упорных утверждениях звучала нотка нервозности. Звуки от шагов подсказывали, что идут двое. Вот они и показались из-за поворота коридора — первым шёл Сталин, упрямо наклонив вперёд голову и молча хмурясь. За ним отставая на полшага двигался Озолинс, безуспешно пытаясь того в чём-то убедить. Я услышал обрывок разговора:

— …это наша ответственность, товарищ Сталин… Я не могу так легкомысленно отнестись… Прошу вас понять… Никак не могу…

Подходя ближе и увидев меня Озолинс замолчал. Сталин проследовав в кабинет поздоровался со мной, обратившись по имени, как он всегда делал со времени нашего июльского общения. Впрочем, по имени, а кого-то и отчеству, он помнил и обращался не только ко мне одному, память на людей у него была знатная, намного больше, чем моя даже в нынешнем втором молодом возрасте. Озолинс мне коротко кивнул, на мгновенье задержавшись напротив и поглядев на меня, потом спохватился и вошёл в кабинет вслед за Сталиным. Через несколько минут он с видимым облегчением вышел и быстрым шагом направился на выход из здания. Вскоре Озолинс вернулся, да не один, а с Иваном Лукичом. Постучавшись, они вошли в кабинет, и уже через пару минут дверь приоткрылась и из-за неё выглянул Лукич:

— Сашок, зайди-ка сюда. Разговор есть.

— Не могу, Иван Лукич, — вынужден был отказаться я. — Я ж на посту.

— Тьфу ты, точно! — Коробов покачал головой и, обернувшись, сказал вглубь кабинета. — Товарищ Озолинс, товарищ Кузнецов не может оставить пост. Вам как начальнику караула его сменить бы кем-то.

— Я сам его пока сменю, — послышался ответ Озолинса. — Товарищ Кузнецов, временно сдайте пост и пройдите с товарищем Коробовым, — добавил он, выйдя из-за двери.

— Хорошо, товарищ Озолинс, — по-простому ответил я, так как никаких уставных ответов бойцов в Красной армии ещё не вводили, и вслед за Лукичом вошёл внутрь.

В кабинете находился Сталин, с интересом наблюдавший за нашим минутным затруднением с оставлением поста. Коробов, пройдя чуть вперёд, остановился и повернувшись, обратился ко мне:

— Вот, значит, Сашка… То есть, товарищ Кузнецов… Товарищ Сталин собирается завтра проехать на фронт вокруг Царицына, вместе с товарищем Ворошиловым. А товарищ Озолинс не хочет, значит, его оставлять без охраны… — и повернув голову к Сталину, Лукич добавил. — И это правильно, товарищ Сталин. Я тоже так считаю. Мало ли что случится, — и снова ко мне. — Так что, товарищ Кузнецов, товарищ Сталин согласился на одного сопровождающего, и им будешь ты, стало быть, со всей ответственностью. Понял, Сашок? — и Иван Лукич серьёзно посмотрел на меня.

— Понял, Иван Лукич, как не понять, — ответил я, взглянув Лукичу в глаза, и повернулся к Сталину. — А вы-то сами как, товарищ Сталин, не против?

Переставший к этому моменту хмуриться Сталин помолчал секунду и серьёзно ответил:

— Не могу возражать, товарищ Саша. Вынужден согласиться с мнением большинства.

— А убегать от охраны не будете, товарищ Сталин? Опыт-то у вас большой, — решился я чуть пошутить. Как я приблизительно помнил из истории, мой собеседник убегал из ссылок пять или шесть раз.