Недотрога для тирана
Шрифт:
– Ты – стерва рыжая, решила, что я хер по вызову? Решила сгонять замуж, брачную ночь отфеерить, а потом на мне попрыгать?
– Так ты ж меня в любовницы только зовешь, чего не сходить, если добрый человек предлагает! – ору я ему в лицо.
– Тебя хрен за жопу ухватишь, какой замуж! Тут бы догнать и завалить! Только пьяная и приползаешь!
– Чего?
– Того! Я, блядь, все рестораны обзвонил, где сегодня свадьба, спрашивая, есть ли Юсуповы! Мне, что, заняться нечем?
– А я не знаю, зачем ты этим занимался!
– Потому что Марат проговорился! Ему Алсу сказала, что у тебя сегодня роспись! Пиздец, Марин! Я сейчас башку тебе откручу. Ты, когда фотки мне с кольцами присылала, могла сказать, что с этим хмырем у тебя серьезно?
Мне даже на секунду становится немного смешно: Марат немного Алсу. Родственность на лицо.
– И что бы изменилось? Ты бы продолжал меня потрахивать, но с новыми знаниями, или как тот же Марат, ходил бы и смотрел на меня?
– Марат херней страдает. Никакой любви там нет, долгая история. Я бы просто заранее набил твоему ушлепку морду, и свадьбы бы не было! А теперь тебе придется разводиться! Я нахер не хочу видеть твой паспорт с другой фамилией. Можешь его сжечь!
– Да с чего ты вообще решил, что я замужем!
– Давай, скажи мне, что фата – аксессуар подружки невесты! А белое платье – это так, совпадение! И я тебя таки придушу!
– Я фату померить напялила! И платье у меня не белое, а кремовое! А фата чайного цвета! У меня брат сегодня женится! Идиот!
Тишина воцаряется в салоне.
Под щелканье аварийки Юдин сначала покрывается красными пятнами, потом он сжимает губы и медленно закрывает глаза.
Мне даже становится его немного жалко.
Перенервничал.
Ничего, я тоже напугалась, когда он меня в машину тащил, зажав рот рукой.
Глубоко вздохнув для успокоения, Михаил отворачивается от меня и заводит машину.
– Миш?
Молчание.
Ну а чего он?
– Миша…
– Помолчи. Сначала мы доедем, потом я тебя задушу, потом оттрахаю, а потом будем разбираться.
Чего разбираться-то? И так видно, что он – псих. Лялина вообще ничего в мужиках не понимает: спокойный, молчаливый, вежливый… Ага.
Опять меня везут на Солнечную против воли и велят заткнуться. У нас в стране это вообще-то противозаконно! Бросив взгляд на руки, сжимающие руль, принимаю решение помалкивать.
Решаюсь вякнуть, когда за нами закрываются ворота.
– Меня же будут искать, а у меня с собой даже телефона нет. Ты хоть понимаешь, что это преступление? – пищу я, пока Юдин, зашвырнув фату куда-то за спину, вытаскивает меня из машины.
– Ты всем напишешь. С моего телефона. Потом. Сейчас им всем не до тебя, – ласково говорит он, а у меня мурашки по коже от предчувствия, что пришел песец.
Опять тихарюсь. Миша реально все еще в бешенстве. И чего злится? Все сам не так понял, напридумывал, а я виновата! Чего-то мне это напоминает…
Ведут меня ни много, ни мало сразу в спальню на второй этаж, где я замечаю изменения в интерьере. Односпальную кровать заменили на траходром. Это не моих рук дело, видимо, сам Юдин постарался.
– Ты чего, Миш? – задаю я ну совсем идиотский вопрос, когда он расстегивает ремень на брюках.
– Все равно я встал на скользкую преступную дорожку, – цедит он. – Сгорел сарай, гори и хата.
Попятившись, я упираюсь в кровать.
– Молодец, правильно идешь, – расстегивает Михаил рубашку. – Не станешь меня злить, воспитательная программа будет короче.
Я нервно сглатываю.
В таком состоянии он меня уплющит.
Юдин снимает часы и кладет их на тумбу и достает из нее какую-то хреновину. Надвигаясь на меня, заставляет меня плюхнуться на постель. И пока я смотрю на него, как удав на кролика, это мерзавец пристегивает меня к перекладине над кроватью! Наручниками! Теми самыми с фотки!
– Так и знал, что пригодится. Я в мебельном сразу о тебе подумал, когда увидел эту кровать.
– Твою мать! – я дергаю на поверку. Крепкие!
– Ага. Мне тоже нравится, – хмыкает Юдин.
Он расстегивает ремешки моих босоножек и стаскивает с меня обувь, за это я на целых три секунды его прощаю.
– А вот теперь я выскажу все свои претензии, – он скользящим движением гладит меня от колена вверх, забираясь под подол спорного платья. – Познакомлю со всеми гостинчиками из той командировки, которую пришлось прервать досрочно.
– Ты не посмеешь! – задыхаясь, шиплю я.
А у самой все сжимается внутри в предвкушении воспитательных мер.
Миша скидывает одежду и демонстрирует полную несостоятельность моей сентенции.
У него такой довольный вид.
Ладно. Я пока потерплю и не буду говорить ему, что у меня очень узкие кости, и я спокойно стащу наручники.
Должен же он высказаться? Психолог я или где?
Эпилог
Два месяца спустя
– Марина! – возмущенный вопль Юдина застает меня на выходе из ванной.
– Ну что еще… – вздыхаю я.
– Почему я ничего не могу найти? Кругом сплошные кружевные трусы…
Начинается… А я говорила, что съезжаться – дурная затея. Мы с Юдиным в бытовом плане стыкуемся очень плохо. Вопросов нет только на кухне, когда он готовит, а я ем, то, что он сделал. И смываюсь раньше, чем надо мыть посуду.
После первой попытки совместиться на одной жилплощади, мы со скандалом разбежались. Причиной стали как раз кружавчики, которые заполнили суровую мужскую берлогу, нарушив брутальный аскетизм интерьера.
Ну не люблю я вешать все сразу в шкаф!
Я героически этим занимаюсь раз в неделю. Зато с полной самоотдачей.
Что уж говорить про баночки и флакончики узурпировавшие территорию в ванной.
А всякие милые штуки для интерьера доводили Михаила до нервного тика.
Вот чем ему не понравился подсвечник в виде оленя? Ручная работа между прочим…
Мы так разругались, что соседи стучали нам в стены, когда я орала непедагогичное: «А я тебе говорила!», а Юдин зверел: «Ты специально меня бесишь!».