Чтение онлайн

Тут ветер стих, и покой под звездами оказался непривычным и приятным. Луна еще передвинулась на мерцающем небе.

— Есть кое-что, о чем я хотел бы вас спросить, — сказал я. Мне были видны в темноте ее глаза.

— Все время задаешь вопросы. Почему ты задаешь так много вопросов?

— Это моя работа.

— Нет. Это ты. Ты задаешь вопросы, потому что боишься не знать. Поэтому тебе нужны ответы.

— Что плохого в ответах?

— Иногда ты похож на пятилетнего мальчика, постоянно спрашивающего — почему, почему, почему.

Она опять бросила палочки и передвинула фигуру вперед, в Дом Ра-Атума, на предпоследнюю клетку. Я бросил. Четыре черных стороны; этот бросок привел мою первую фигуру на последнюю клетку.

— Говоря об ответах, что между вами и Эйе?

Она откинулась в кресле и вздохнула.

— Почему ты продолжаешь о нем спрашивать?

— Он ждет вас.

— Я это знаю. Возможно, я его боюсь. Подумай, что случилось с Кийей.

— Я слышал это имя. Она была царицей, да?

— Женой фараона. — Нефертити отвернулась.

— И родила фараону детей?

Она кивнула.

— Что с ней стало?

Нефертити пристально на меня посмотрела.

— Вот интересный ответ для тебя. В один прекрасный день она исчезла.

— Звучит знакомо.

Я обдумал ее слова. Жена фараона и мать его детей, а следовательно, соперница самой Нефертити внутри царской семьи. Почему она исчезла? Угрозу какого рода собой представляла? С ней разделались по чьему-то приказу — Эйе, возможно? Обладает ли он властью организовывать и планировать все вплоть до убийства? Или — почти немыслимо — Нефертити сама была способна на такую жестокость?

Она внимательно за мной наблюдала.

— История, которая для вас обернулась хорошо, — заключил я.

— Возможно. Но куда привел тебя твой вопрос? К правде? К большему пониманию? Нет. К новым вопросам. У тебя в голове лабиринт, из которого нет выхода. Тебе нужно выйти за пределы лабиринта.

— А что за его пределами?

Она обвела рукой нас, сидящих вместе над доской и фигурками, над случайностями и стратегией, тайнами и чепухой незаконченной партии.

— Жизнь, Рахотеп, жизнь, — сказала она.

Никогда еще Нефертити не называла меня по имени. Мне понравилось, как это у нее получилось. Половина ее лица была освещена луной, половина оставалась в тени. Я никогда ее по-настоящему не узнаю.

Она спокойно поднялась.

— Спасибо, что позволил мне выиграть.

— Вы выиграли совершенно самостоятельно, — сказал я.

Мы долго смотрели друг на друга. Больше ничего сказать было нельзя.

И тогда мы расстались, оставив фигурки на доске, словно могли вернуться к ним утром. У своей двери царица пожелала мне доброй ночи — того, что от нее осталось. Я знал, что ей страшно. Она оставила дверь приоткрытой, но я не смел переступить порог. Я придвинул табурет и сел, чтобы провести здесь всю ночь, как фигурка на последней клеточке великой игры сенет на доске размером с этот странный город с его счастливыми и несчастливыми клеточками, случайностями и заговорами, дожидаясь броска судьбы.

Разбудил меня Хети — нашел привалившимся, как деревенский дурачок, к стене рядом с комнатами царицы. Судя по выражению лица, его это позабавило.

— Прекрати ухмыляться, — сказал я.

Я чувствовал себя усталым и одновременно взвинченным, как будто совсем не спал. Я поднялся и постучал в двойные двери. Мгновение не доносилось ни звука, а затем двери открылись и появилась служанка Нефертити Сенет, само спокойствие и честность. Она улыбнулась, но мне не обрадовалась. Выглядела она, как всегда, безупречно, но сегодня на ней не было перчаток.

— Доброе утро, — сказала она. — Царица готова.

— У меня к вам один маленький вопрос.

Она оглянулась:

— У нас нет времени. Царица готова.

— Это очень простой вопрос.

Девушка вышла в коридор, мягко прикрыв за собой дверь. Выжидательно посмотрела на меня.

— Возможно, это пустяк, — начал я.

Она кивнула.

— Вы ходили в гаремный дворец, чтобы передать инструкции царицы для одной из женщин, особой женщины.

Трудно было оценить ее реакцию.

— Да.

— Как вы знаете, в ту же ночь эта женщина погибла страшным образом.

— Вы мне говорили.

— Пожалуйста, скажите, какая женщина должна была последовать указаниям царицы.

На лице Сенет отразилась неуверенность.

— Я не читала тех инструкций. В любом случае они были запечатаны.

— Ясно.

Мы оба чего-то ждали.

— Хотите узнать имя погибшей женщины? — спросил я.

— Мне не нужно его знать.

— Ее звали Сешат.

Сенет уставилась на меня раскрыв рот. Как будто она была стеклом и я ее разбил. Потом девушка повернулась к двери, но я удержал ее за руку.

— Вы знали погибшую?

— Боюсь, я не была знакома с этой несчастной, — ровно проговорила она, но заблестевшие от слез глаза выдали ее. Затем Сенет вырвала руку и стремительно скользнула внутрь.

Спустя немного времени двери открылись — на пороге стояла золотая фигура. Нефертити казалась статуей, как изваяние души-ка в гробнице. Широкий дверной проем служил ей рамой; свет, струившийся в окна комнаты, очерчивал ее силуэт сиянием. Никто не проронил ни слова. Ее сандалии были украшены драгоценными камнями, льняное платье было золотым, пояс вокруг тонкой талии — царского красного цвета, на шее — золотое ожерелье в виде знака жизни, на плечах — необычная и удивительная накидка, сотканная из бесчисленных маленьких дисков Атона, образующих мерцающее созвездие, а под ней шаль, казавшаяся золотыми перьями Хора. На голове царицы высилась двойная корона с приготовившейся к броску коброй. Даже ногти и губы у нее были золотые. Лишь насурьмленные брови — цвета плодородной земли и обещания возрождения — да черные удлиняющие линии вокруг глаз контрастировали с золотым волшебством.

Я вспомнил о Танеферт — как она спрашивала моего мнения о своем внешнем виде, когда вечерами мы куда-нибудь отправлялись. Бывало, она с какой-то растерянностью примеряла новый наряд, словно не уверенная в собственной красоте; девчонки точно так же вертятся перед зеркалом. Мне всегда нравились ее самые безыскусные наряды — тогда она больше всего походила на себя. Какой-нибудь случайный беспорядок в одежде доставлял мне больше удовольствия, чем все изощренные уловки нашего времени. Пусть лучше выбившаяся прядь волос, просящая, чтобы ее заправили за ухо, чем неприкосновенное натяжение и напряжение совершенства.

Но женщина, с которой я разговаривал минувшей ночью, под утро, и которая теперь преобразилась в существо высшего порядка, сделалась той, кем ей требовалось быть: богиней, Совершенной. Нас разделила новая пропасть. Я подумал, что мне следует склонить голову или пасть ниц, но почти сразу же отбросил эти глупые побуждения. Глаза царицы по-прежнему очаровательно блестели насмешкой, но к ней теперь примешивались и другие чувства. Необходимость. Сила. И несмотря на всю неуверенность в результате, я видел в ее глазах возбуждение.