Чтение онлайн

Чистая, священная птица. Золотые перья. Возрождение. Богиня, возвращающаяся из мертвых. Знак восходящего солнца. Это было совершенно.

Нефертити некоторое время продолжала стоять, окруженная тысячами обычно циничных, а сейчас полных благоговейного ужаса людей с широко разинутыми, как у изумленных детей, ртами. Я переместился к передней части носилок и увидел знакомых среди тех, кто теперь ближе всех находился к Эхнатону. Эйе, с непроницаемым лицом, не позволяющий промелькнуть на нем даже малейшему удивлению. Рамос, в великолепной одежде, судя по виду, пораженный появлением царицы и птицы. Расчетливый Хоремхеб, переводивший взгляд с женщины из света на Эхнатона и обратно. Пареннефер, во втором ряду, поднятые брови которого говорили: «У тебя получилось». И Нахт, честный аристократ, коротко кивнувший мне в знак узнавания. В каком-нибудь темном углу я ожидал узреть Маху, но хотя покалывание в затылке и сообщило мне о его присутствии, начальника полиции нигде не было видно. Общество праха. Кто здесь обладает одним из семи золотых перьев? А кто нет, но страстно желает его заполучить?

Я посмотрел на крышу храма и увидел сотни лучников с натянутыми луками в ожидании команды. Вдоль стен стояли вооруженные полицейские. Не угодили ли мы в огромную и мощную ловушку? Я бы не поручился за Эхнатона, который одним кивком — а может, это будет Эйе или Хоремхеб? — обрушит на наши головы град смертоносных стрел. Все предприятие, казалось, повисло на волоске.

Я повернулся к Эхнатону и увидел, что он смотрит прямо на Нефертити. Теперь они возвышались над толпой на одном уровне, но во всех остальных отношениях она его переиграла. Мне показалось, что фараон дрожит от бушующих в нем страстей и эмоций, в то время как внешне он сохранял почти безупречное спокойствие. Принцессы старались не двигаться, но в глазах у них стояли слезы. Девочки разрывались между долгом перед отцом в этот самый важный день и желанием броситься к своей потерянной матери.

Однако Нефертити не проявила никаких материнских чувств. Она ответила на решающий взгляд своего мужа. Мне пришло на ум сравнение с двумя змеями, изготовившимися к броску и медленно раскачивающимися, с немигающим и холодным взглядом. Затем он вдруг протянул к ней руку. Царица дала знак, и ладья двинулась вперед. Толпа издала звук, похожий на то, как вздыхает волна, когда набежит на берег и шуршит, откатывается назад по камням. Нефертити шагнула на Помост приношений и медленно заняла свое место на троне рядом с Эхнатоном. И — смотрите на картину в свидетельство всему миру: царская семья воссоединилась перед лицом империи. Но с одним отличием: как никто до нее, царица вернулась из Загробного мира. Она подняла руки, как золотые крылья Хора, и солнечный свет отразился от множества золотых дисков на ее накидке и заиграл на стенах храма и лицах ревущей толпы. Триумф.

Я внимательно смотрел на лица людей. Как они теперь поступят, эти люди? Потом, почти как один, по нарочитому примеру Эйе, тысячи собравшихся в храмовом дворе упали на колени и семь раз поклонились в знак верности. Нефертити и ее дочери повернулись и подняли руки к дару солнечных лучей. Толпа последовала их примеру. Музыканты снова грянули песню, взревели трубы…

Я посмотрел на нее — женщину, с которой разговаривал, играл в сенет и спорил: теперь она была очень далеко, в другом мире. Она восстановила маат — покой и порядок в мире, одновременно приняв на себя власть. И я тоже почувствовал, что моя задача выполнена, пусть даже и таким образом, какого я никогда не предполагал. По самому маленькому счету, я вернул царицу ее семье и Обеим Землям. Я утешал себя тем, что теперь могу покинуть этот лабиринт власти, этот город теней и отправиться домой.

Но затем ветер, который покорно, как зачарованное и невидимое чудовище, сидел у ног царицы, шевельнулся, потянул за церемониальные одежды и тонкий, расшитый лен одеяний сановников, сердито разметал дым от благовоний. Женщины принялись поправлять волосы и одежду, мужчины заслонили глаза, и все подняли взоры к небу, на вечную голубизну которого наползала густая красно-серая туча, как грозная армия, собранная Сетом, богом бурь и пустынь. Бесчисленные крохотные песчинки начали сечь лица и глаза. По двору пронесся неожиданно сильный порыв ветра, огромная куча гранатов развалилась и со стуком посыпалась с жертвенника, раскатившись по земле. Закрывая лица полами одежды, люди начали неуверенно пятиться, жаться друг к другу в поисках защиты, а ветер набирал силу, становился все опаснее, горстями бросал жесткий песок и всюду проникающую пыль в стены храма и высокие фасады пилонов. Храмовые вымпелы развевались, хлеща и хлопая на сумасшедшем ветру, как будто отбиваясь от него. И Слава Атона, которому были посвящены этот город и данное мероприятие, внезапно померкла и сократилась до тускло-красного, с белыми краями диска, его власть зашаталась в самый день великого Празднества света, в самый момент триумфа, уступая мрачной силе Хаоса.

Я понял, что надвигается. Прежде я много раз видел песчаные бури и должен был с большей серьезностью отнестись к ранним ее предвестникам. У нас оставалось мало времени, если мы не хотели пострадать. Нефертити, девочки и Эхнатон все еще стояли на помосте. Фараон выглядел озадаченным, а на ее встревоженном лице отразился страх. Она осознала угрозу, схватила дочерей за руки и поспешила вниз, ко мне. Толпа вокруг нас распадалась, устремляясь к единственному выходу через узкие ворота-пилоны. Раскатившиеся гранаты раздавили в красную кашу, люди поскальзывались и падали в липкое месиво.

Но это было безнадежно: ворота оказались слишком узки, чтобы выпустить такую большую толпу, и начала быстро нарастать ужасная волна, все пихались и толкались, обезумев от паники и страха. Стражники кричали и пытались сдерживать толпу, но им не удавалось навести порядок и скоро они, как и остальные, уже боролись за спасение. Вопли и крики о помощи смешивались со свистом ветра, и я увидел, как более слабые исчезали под ногами толпы.

Я оглянулся в поисках другого выхода или хотя бы укрытия. И тут увидел Хоремхеба. Он бешено жестикулировал, обращаясь к стоявшим вдоль стен солдатам, чтобы приблизились к царской семье — для защиты или с противоположным намерением, сказать я не мог. Оставаться, чтобы выяснить, мне не хотелось. Я увидел его гладкое лицо — лицо человека, готового воспользоваться неожиданно открывшейся возможностью. Мне это не понравилось.

— Есть другой выход? — крикнул я царице, перекрывая шум.

Она кивнула, и мы двинулись наперерез толпе. Песка в воздухе прибавилось, и мы своими телами заслоняли девочек. Я оглянулся на Хоремхеба и его солдат и увидел, что они собрались вокруг него, а он указывает вслед нам. И в довершение всего среди бегущих людей, подгоняемых страшными порывами ветра, я заметил одинокую фигурку, неподвижную, как статуя, как будто невосприимчивую к бушевавшему вокруг хаосу и наблюдавшую за нами. Эйе. Что-то похожее на улыбку играло на его лице, как бы говоря: «Вот что случилось дальше». Потом он исчез из виду.

У меня не было времени переживать из-за него сейчас. Моим первейшим долгом было увести эту семью в какое-то укрытие, подальше от Хоремхеба, а затем обдумать следующий шаг. Я посмотрел на Сенет с малышкой Сетепенрой на руках. Лицо у нее было потрясенное. Смотрела она в ту сторону, где стоял Эйе. Что связывает ее с ним? Затем рядом со мной возник Хети и взял на руки Нефернефрура, я схватил за руки Анхесенпаатон и Нефернефруатон, и, увлекая за собой Сенет, мы побежали против ветра и песка к дальнему пилону. Нефертити следовала за нами с Меритатон и Мекетатон, таща за руку Эхнатона. Он старался удержать на голове корону, хромая под порывами бури, унизившей его самого и его новый мир.

Мы добрались до подветренной стороны восточного пилона. Всех остальных буря прибила к западному краю храма, солдаты тоже побросали свои посты и сбежали. Но в сером облаке пыли мы с Хети различали очертания и силуэты — к нам приближались вооруженные люди, расталкивая немногих престарелых или растерявшихся, которые все еще ковыляли в полном смятении и отчаянии, ослепленные жестоким ветром. Выглянув из-за угла, я увидел, что худшее еще впереди: громадная волна бури накрыла город. Мы попали в ловушку.

— Как нам выбраться? — крикнул я, соперничая с воем ветра.

— Через святилище! — крикнула в ответ Нефертити.

Я снова обернулся и увидел, как сквозь бурю бежит, расталкивая всех на своем пути, знакомый массивный человек с коротко стриженной головой. Маху. Очень скоро он будет здесь.

Мы вбежали во внутреннее, запретное помещение святилища. В каменной стене со своим рисованным изображением Нефертити толчком открыла узкую низкую дверь, которой я никогда бы не разглядел. Я оглянулся и увидел, как Маху вошел в святилище и что-то крикнул, но я не разобрал слов и переспрашивать не собирался. Торопливо загнав всех внутрь, я закрыл за собой двойные двери и задвинул крепкий деревянный засов. Внезапно адский грохот бури как будто заглох. Богатые золотые одежды царской семьи теперь казались фальшивыми, дешевыми, как театральные костюмы. Эхнатон превратился в растерянного старика, не способного никому посмотреть в глаза. Перепуганные девочки кашляли и жались к матери, которая гладила их по голове и целовала в запорошенные пылью глаза. Снаружи бушевали ветер и Маху, который колотил в дверь и кричал, пытаясь попасть к нам. Мы с Хети позволили себе роскошь быстрой ухмылки при мысли о начальнике полиции, яростно бившемся с другой стороны.