Чтение онлайн

– Игнатий Перфильевич! Ну какие могут быть разговоры о моем нежелании сотрудничать с вами, - смущенно начал Энкель.
– Дело совсем не в том, что мое отделение не располагает агентурой в Вене. Проблема выглядит значительно сложнее. Все негласные агенты находятся на связи у офицеров в австро-венгерском делопроизводстве, - начал объяснять структуру разведки полковник, - а мы с Монкевицем - начальники отделения - знаем их только по кличкам, дабы не нарушать правила конспирации и даже случайно не провалить ценного агента. Порядок сей гарантирует, что, если к бумагам нашего отделения получит доступ некто посторонний, все равно он ничего не сможет выяснить об агентуре... Мне совсем не жалко ради отношений с вами затруднить наших самых ценных агентов добавочными заданиями, но только сообщения от них идут подчас довольно долго, так что вся коммерческая их ценность может пропасть...
– оправдывался полковник.

– Не бойтесь, мой друг, - принялся успокаивать его купец, - я не буду задавать много вопросов. Иной раз один-единственный вопросик, но умело поставленный, может принести миллионы. Подумайте пока над тем, кого можете использовать для такой деликатной работы, а я попытаюсь сформулировать некоторые возникшие проблемы...

– За один-единственный вопросик - миллионы?
– переспросил тупо Энкель.

– Слушайте-ка, - Манус принял такой вид, словно ему в голову пришла гениальная мысль.
– А что, если мы с вами сами, минуя вашего офицера, которого незачем посвящать в суть дела, пройдем по всей почтовой линии, вплоть до получателя корреспонденции на той стороне цепочки - в Вене - и установим с ним собственные связи? А?!

– Не выйдет ничего, - упал духом Энкель, - даже если мы начнем отсюда, из Петербурга, то сможем только узнать, когда генерал-квартирмейстером будут получены деньги по статье "на известное его величеству употребление", что означает скорый перевод особых сумм агенту...

– Ну хорошо, а дальше как следуют эти суммы?
– продолжал выведывать свое Манус.
– Давайте посмотрим на каком-нибудь примере. Может быть, мы сможем на определенном этапе подключиться к этой цепочке? Может быть, я через свой банк переведу деньги в Вену?

– Что вы?! Господь с вами! Мы сразу провалим агента. Это делается гораздо хитрее. Мы выписываем деньги офицеру из делопроизводства, он передает их специальному курьеру, задача которого - провезти всю сумму через границу куда-нибудь в Германию, а уже оттуда в обычном конверте с немецкой маркой и штемпелями этот пакет следует в Вену, на условленное почтовое отделение "до востребования"... Как видите, мы нигде не сможем подключиться к этой цепочке...

– И часто вы таким способом посылаете деньги? Неужели ничего до сих пор не пропало?
– искусственно удивился Манус.

– Представьте себе, ничего не потерялось, хотя суммы, посылаемые таким способом, доходили до двух-трех десятков тысяч! Но это обычное явление: многие фирмы так же посылают деньги в конвертах, - разглагольствовал Энкель.
– Одному из наших самых ценных агентов в Вене мы уже много лет посылаем гонорар именно таким образом, и всегда он получает его буквально через несколько дней.

Манус понял, что в этот раз большего он не сможет узнать от словоохотливого офицера, и решил перевести разговор на другую тему, дабы не навести Энкеля на ненужные размышления.

– Милейший Оскар Карлович!
– обратился он вновь к полковнику, не забыв отхлебнуть напитка.
– Подумайте все-таки в свободное от ваших многотрудных занятий время над этой проблемой, а я, со своей стороны, набросаю вам несколько вопросов, ответы на которые могли бы принести нам с вами дополнительный капиталец...

Энкель, настроение которого несколько поблекло от того, что он не смог угодить до конца Игнатию Перфильевичу, обещал в кратчайшие дни изыскать возможность передать вопросник Мануса в Вену, агентуре Генерального штаба, замаскировав его под реестр для стратегического отчета военного агента.

Манус сделал вид, что дело это его больше не интересует, и принялся раскуривать сигару, обдумывая свой предстоящий разговор с Альтшиллером. В кабинете воцарилось молчание, прерываемое лишь нервными вскриками в соседней комнате, пробивающимися даже через массивные двустворчатые двери:

– Ставлю двадцать!

– Идет в пятидесяти!

– Мажете, Дмитрий Леонович?!

Раскурив от свечи свою сигару, Манус откинулся на подушки дивана и стал мысленно составлять свое резюме от разговора с Энкелем.

"Первое. Я узнал у этого рыжего чухонца, - так Манус называл про себя Энкеля, - что в Вене есть действительно несколько крупных агентов русской разведки, в том числе и среди офицеров австро-венгерского Генерального штаба.

Второе. Здесь, в Петербурге, узнать их имена невозможно, поскольку даже помощник начальника отделения зарубежной агентуры и военных агентов не знает имена негласных сотрудников, а руководит ими, употребляя псевдонимы или клички...

Третье. Он, однако, проболтался и подсказал путь, идя которым можно нащупать их важного агента в Вене...

Ну, это уже что-то!" - самодовольно подумал Манус, прикидывая, какие привилегии ему можно вытребовать с германского кайзера за оказанную услугу.

Энкель, прихлебывая кофе, наблюдал, как все добрее становилось лицо купца, и радовался, что судьба столкнула его с этим хитрым и изворотливым финансистом, благодаря которому он нажил недурственное состояньице, сумел приобрести поместье под Гельсингфорсом и отложить даже часть денег в стокгольмский банк - на черный день. Финляндский помещик на русской службе, он не считал свое положение стабильным и прилагал все силы к тому, чтобы ценой любой подлости и интриг приумножить свой капитал. В этом он до чрезвычайности походил на Игнатия Перфильевича, которому были нелепы и чужды какие-то там "высшие чувства" вроде патриотизма, моральной чистоты и святости долга перед отечеством. Как профессиональный разведчик, Оскар Карлович к концу разговора вполне ясно представил себе, что вопросы свои Манус ставил неспроста, что ему надо было выведать что-то о работе русской разведки в Вене, а вот зачем это ему было нужно, Энкель еще не мог понять. Но на всякий случай он решил прикинуться простачком, рассудив, что всегда в будущем сможет продать выгоднее свои знания купцу, а на сегодня ему будет довольно и того, что он ему уже сказал. Поэтому чело полковника тоже разгладилось от морщин озабоченности, которые было затемнили его, и он улыбнулся патрону широкой и добродушной улыбкой.

– Теперь, дражайший Оскар Карлович, - поднялся Манус с дивана, - можно и перекинуться картой! Не изволите ли сыграть?

– Очень даже изволю!
– игриво сделал ферт рукой Энкель и присоединился к играющим.

31. Петербург, январь 1913 года

Наконец Татьяне снова удалось всех перекричать.

– Товарищи, товарищи! Дайте же мне задать вопрос!
– Она говорила, сидя рядом с самоваром, и ее щеки пылали то ли от жара "чайной машины", то ли от природного здоровья.
– Господин полковник, Алексей Алексеевич! Для чего служит армия?

Стол затих в предвкушении ответа.

– Защита престола и родины есть обязанность солдата и армии! отчеканил Соколов слова из устава.

Удесятеренный гвалт поднялся вокруг.

– Позвольте, - оживился визави Соколова, молчавший до сих пор и похожий завитыми кудрями на приказчика в галантерейной лавке.
– От кого защита? На нас никто не собирается нападать. Немцы - среди них много пролетариев и там сильна социал-демократия. Социал-демократические депутаты в рейхстаге будут голосовать против войны...