Чтение онлайн

– Если их об этом спросит Вильгельм Второй, - обозлился вдруг Соколов.
– Кстати, всего лишь два года назад, в 1911-м германский рейхстаг дружно проголосовал за военные кредиты!

– Помилуйте! Но ведь Карл Либкнехт и Клара Цеткин голосовали против... И мы, меньшевики, будем в Думе тоже поднимать наш голос против вооружения!

– Немец может все-таки напасть!
– предположил юный гимназист, тот самый, который решил идти в юнкерское училище и презреть зубрежку по-латыни текстов Марка Туллия Цицерона и Овидия Назона.

– Устами младенца глаголет истина!
– обрушился на гимназиста студент-белоподкладочник.

– Надо отобрать все оружие у армии и передать его свободному народу! внес предложение студент-анархист.

– Кто же его освободит без нас, эсеров?!
– ехидненько спросил банковский служащий.

– Перестаньте упражняться в остроумии, - прервала его Татьяна.
– У нас появилась редкая возможность услышать представителя армии, мы сами так договаривались, а теперь вы не даете ему слова вымолвить, - обиделась Татьяна.
– Давайте наконец спросим: от кого армия должна защищать?

Соколов всерьез воспринимал все происходящее, и ему искренне хотелось прояснить молодым людям принципы существования армии. Но озорное чувство вспыхнуло у него в душе - он давно не был в молодых компаниях, ему было интересно вызвать еще больший полемический задор и в жарком споре, где сталкиваются самые разные мнения, угадать тех, кто называет себя, как и его друг юности Саша, большевиками. На участие в споре его подогревало и соседство с Анастасией, глаза которой искрились от удовольствия наблюдать за спорщиками. Соколов лукаво прищурился ей, как бы давая знак, что его ответ будет не по существу, а ироничен, и сказал опять по-уставному:

– От врагов внешних и внутренних!

Какая буря поднялась за столом! Возмущенно заговорили все, выражая крайнюю степень протеста. Только молчавший доселе аккуратно одетый, но с мозолистыми рабочими руками черноволосый и голубоглазый, улыбчивый парень высокого роста, сидевший рядом с Татьяной, видимо, разгадал намерение Соколова подразнить молодежь и широко заулыбался, обнажив белые ровные зубы.

Белоподкладочник надрывался больше всех, и, когда шум постепенно поутих, он овладел общим вниманием и начал развивать свою любимую тему.

– Врага внешнего теперь уже быть не может!
– уверенно выразил он мнение большинства присутствующих, но вызвал этим утверждением ироническую на этот раз улыбку "мастерового", как его назвал про себя Соколов.

– Кто теперь пойдет воевать?!
– снова вопросил Григорий.
– Разве возможны войны религиозные или династические, вроде Алой и Белой розы? Прогресс наук, развитие военной техники сделали войны абсолютно немыслимыми. Культура человечества достигла сияющих вершин, и немецкий мужик не пойдет убивать русского мужика! Лев Николаевич Толстой не случайно высказал свою глубочайшую проповедь непротивления злу насилием. Он уловил общественный дух, который господствует в мире. Никто не хочет воевать! Все люди братья, они не поднимут оружие друг против друга! Я сердцем чувствую, что не может в наше время, в двадцатом веке, существовать врага внешнего!..

– Браво, Гриша!
– поддержал его студент-анархист.

Белоподкладочник продолжал, упоенный собственной речью:

– Относительно врага внутреннего... Наш век начинается как век реформ. Семнадцатое октября, когда царь вынужден был подписать манифест о свободах, служит залогом прогресса даже нашего государства. Вообще же во многих державах в Европе уже давно нет абсолютизма и тирании, достигнуто полное равенство граждан. Все общественные конфликты в цивилизованных странах решаются не виселицами и нагайками, не бойнями и репрессалиями, но корректными запросами в парламентах и дискуссиями...

Соколов заметил, что "мастеровой" снова иронически заулыбался, и почувствовал в нем союзника по внутреннему настроению и отношению к горячим и идеалистическим речам молодежи. Соколов удивился этому обстоятельству, поскольку молодой человек был примерно такого же возраста, как и все остальные, но явно проявлял значительно больше политической и общественной зрелости, не вступая в пустые словопрения.

Гриша продолжал распинаться:

– Двадцатый век, как я уже сказал, будет веком реформ, мирных реформ и дискуссий. Только через столкновение мнений возникнет истина и человеческий гений реконструирует общество. Бернштейн и Каутский, но не Маркс и Энгельс гении современности...

При этих словах многие выразили свое недоумение и неприятие тезиса, но Гриша продолжал:

– Скоро и в нашем обществе процветут демократические идеи, они, как птицы, пересекут все границы и облагородят крестьянина и жандарма, придворного и купца. Скоро не будут нужны ни "ваше благородие", ни козыряние, будут отменены позорные надписи на воротах парков "Собакам и нижним чинам вход воспрещен!" - все люди станут братья!

– Как, сами собой?
– иронически бросил "мастеровой" в океан пафоса Гриши камень сомнения.

Григорий осекся, как будто из него выпустили воздух.

Он не смог ничего ответить, но тем не менее был награжден аплодисментами значительной части молодежи.

– Экие они все утописты, - проворчал "мастеровой" в сторону Соколова, также признав в нем серьезного человека, которого не сбить с панталыку красивой фразой.

Словно оправдывая его слова, речь стал держать Саша.

– Товарищи!
– обратился он ко всем.
– Я поясню, хотя у нас сегодня и не приготовлено тезисов... Мировые отношения так запутались, что правительства всех стран сочли за благо вооружиться. Войны теперь, я не соглашусь с Гришей, - кивнул он в сторону оппонента, - не только возможны, но весь мир превратился в бочку с динамитом, к которой нужно только поднести фитиль... Надо призвать все монархии и все республики, кои имеются в мире, разоружиться, перековать мечи на орала...

– Когда не будет военного сословия, когда не будет офицеров и солдат, не будет воинской повинности и военных кредитов - мир вздохнет с облегчением и не будет войн. Разве не так? Василий?!
– обратился он к "мастеровому".

– Не так, Саша!
– подтвердил твердо Василий.
– Мы, большевики, утверждаем, что войны возникают не оттого, что накапливается вооружение воевать можно и дубинами, - войны нужны капиталистам, чтобы держать в узде нас, рабочих, и вас, крестьян, - обратился он к Павлу Никитичу.
– Войны нужны торгашам и фабрикантам, чтобы захватывать новые рынки, войны нужны современному государству для того, чтобы отвлекать народ от классовой борьбы и занимать его чувства национальной рознью...

"Дельно выступает большевик!
– с неожиданным для себя одобрением подумал Соколов.
– Пожалуй, пример трагической японской войны подтверждает его слова".

Соколов решил послушать, что будет дальше высказывать весьма симпатичный ему человек, но того прервали другие молодые люди, снова загалдевшие все сразу и решившие доказать каждый свое вопреки оратору.

– Товарищи, товарищи!
– перекричала снова всех Татьяна.
– Мы опять отвлеклись от темы... Зачем же было беспокоить господина полковника, если вы никто не хотите послушать его мнение об армии?..