Чтение онлайн

— Адрес умельца, — выдыхает Анна.

По дороге в частный механический цех они наспех обмениваются информацией.

— Наглости нашей жертве не занимать, — весело сообщает Архаров. — Замотанного в теплый шарф худощавого господина запомнил весь вокзал — уж больно щедро он сыпал намеками, что путешествует инкогнито по личному поручению Лукьяна Михайловича…

— Кого?

— Министра транспортных путей. Железнодорожники приняли господина Иванова за секретного ревизора. Ведет себя чванливо, имя нарочито фальшивое, багажа при себе не имеет, едет первым классом. Это персона непростая, дружно решили они, и на всякий случай решили не докучать повышенным вниманием.

— Значит, багаж унес не убийца…

— Анна Владимировна, — качает он головой. — Ограбить жертву никак невозможно: на момент своей смерти она была в купе одна. Убийца, поди, сошел с поезда еще в Твери или на любой другой станции. Ему вовсе не было необходимости ехать до Петербурга. Ведь существовала немалая вероятность, что наша таинственная дама решила бы умыться перед сном, а не утром. Кто-то что-то услышал бы, поднял бы переполох — к чему рисковать, если можно тихо слинять до суматохи.

Анна слушает его удрученно: не быть ей хорошим сыщиком. Дальше механизмов ничего не видит и не понимает.

— А деньги? — запоздало спохватывается она. — Невозможно путешествовать без денег! Она же выходила поужинать в Твери — расплачивалась чем? Опять же в Петербурге надо где-то жить, что-то есть.

— В Петербурге ее, вероятно всего, ждали или у нее была своя квартира. А вот что произошло в Твери, мы узнаем, как только туда доберемся. Запрос-то, конечно, отправили, но сами видите, ножками быстрее.

— Но зачем? — искренне недоумевает Анна. — Зачем привлекать к себе лишнее внимание? Зачем ехать без багажа, но с оружием? Она что, в поезде собиралась кого-то убить? Тогда почему не убила?

— Разберемся, — спокойно отвечает Архаров. — А у вас что за умелец?

— Бывший слесарь свешниковского завода, где выпускается «Гигиея». Уволен за пьянство, взялся за ум, открыл свой цех, нынче выпускает запчасти и инструменты.

— Превосходно.

Цех умельца просторный, но это не удивительно, коли он обслуживает надобности железной дороги. Анна с тайным удовольствием смотрит на то, как слаженно работают мастера — литейщики, механики, токари, кузнецы.

Архаров пытает солидного господина в новеньком сюртуке — нарочитый шик человека, который много лет горбатился с инструментами, а теперь выбился в люди. Однако его руки — широкие, с коротко остриженными ногтями, покрытыми въевшимися следами машинного масла и мелкими шрамами, — выдают в нем старого слесаря.

— Частный заказ для «Гигиеи»? Было дело, заходил один голубчик, — охотно рассказывает он, доставая тяжелый гроссбух. — Извольте, господин сыщик.

— А ведь я не успел представиться, — усмехается Архаров.

— Ба! Да будто я людей с первого взгляда не распознаю, — смеется умелец. — У вас же на лице написано: полицейский чин. А говор подсказывает, что столичный.

— А обо мне что скажете? — любопытствует Анна.

— А с вами труднее, уж больно картина противоречива.

— Что же во мне противоречивого?

— Держитесь прямо, сказывается воспитаньице, а в плечах зажатость, будто от холода или спрятаться норовите. Я бы сказал, что барышня, да не в своей тарелке. А вот глаза…

— Неужто мертвые? — не удерживается Анна, и умелец вдруг поспешно отворачивается.

— Так что там с «Гигиеей»? — вмешивается Архаров.

— Так странноватый заказец-то, — с облегчением подхватывает владелец мастерской. — Вот я и запомнил, такое ведь только железнодорожникам надобно, а тут невесть откуда господин…

— Представился как?

— Иван Иванович Иванов.

Невозмутимость слетает с архаровского лица, обнажая искреннее изумление.

— Как? — севшим голосом переспрашивает он.

— Иван Иванович Иванов. Заказ поступил неделю назад, инструменты выданы третьего дня.

— Худощавый господин неопределенного возраста?

— Невысокий крепыш с окладистой бородой.

— Окал или акал?

— Сипел в основном, — ухмыляется умелец. — Но ваш, столичный, блатной масти. Сиделец, ваше благородие, хоть и при параде.

— Вот что, хозяин, — решает Архаров, — поедете с нами. Коли сиделец — значит, отыщем. А вы нам поможете портретик его зарисовать.

— Это запросто, — степенно кивает умелец и вдруг орет громогласно: — Стёпка! Заряжай коляску!

При умельце Анна ни о чем не спрашивает, хотя вопросов у нее пруд пруди. Едут они недалеко и совсем скоро выходят у солидного здания, на котором крупно выведено: Московская судебная палата.

Они поднимаются по широким, тщательно очищенным от снега ступеням с колоннами, в строгом вестибюле шеф сообщает дежурному приставу:

— Александр Архаров к Арсению Дмитриевичу.

— Сей момент, — почтительно откликается пристав и делает знак курьеру. Они ждут недолго, Анна оглядывается по сторонам — здесь все двигаются степенно, важно. Она понимает, почему Архаров не пожелал обратиться за помощью в московский сыск, уж больно неприятно его встретил Иван Фомич. Но откуда уверенность, что в суде им не откажут?

Им не отказывают. Курьер слетает вниз и кивает приставу.

— Добро пожаловать, — тот указывает им на высокую лестницу.

Анна стягивает платок с головы, следует за остальными. Ей неловко в этой блестящей казенщине — и из-за пальто с плеча неизвестной покойницы, и из-за собственного неказистого вида.

На двери, у которой останавливается курьер, табличка: «Член Московской судебной палаты А. Д. Архаров», и у Анны рот сам собой открывается. Умелец невольно сдергивает с головы растрепанный меховой картуз. Архаров уверенно стучится, а потом сразу входит:

— Арсений Дмитриевич, разрешите?

— Входите, Александр Дмитриевич!

Братья обнимаются посреди кабинета и так старательно хлопают друг друга по плечам и спине, будто пыль вытряхивают.

Арсений Дмитриевич могуч, плечист и старше лет этак на десять, щеголяет округлым брюшком, розовыми круглыми щеками и ухоженными бакенбардами. Александр Дмитриевич на его фоне кажется еще более худым и бледным, чем обычно.

— Ты, Сашка, как всегда: свалился снегом на голову, — густым басом ворчит старший брат. — Родители-то знают, что их блудный сын в Москве?