Чтение онлайн

— Борис Борисович, — хрипло пытается объяснить ему Анна, — уверяю вас, я совершенно не в состоянии убедить в чем-либо Александра Дмитриевича…

— Уж позвольте вам не поверить, Анна Владимировна, — язвит он. — Вам ведь немногого надо. Достаточно простого обвинения в краже кошелька или взятку вам кто вручит… и все, прощайте, голубушка.

Это наверняка правда. Ее положение шаткое, куда хуже, чем у всех обыкновенных людей.

И Анна ломается — кажется, слышится треск, с которым замерзшее дерево рушится в буран. Она кричит — громко, во все горло, на тягучей, пронзительной ноте, отчего воздух в легких быстро заканчивается, но она все равно продолжает орать.

Из ниоткуда, из-под земли, должно быть, появляется филер Вася.

— Анна Владимировна?

— Держите этого человека от меня подальше, — задыхаясь, командует она и хватается за его рукав, чтобы удержаться на ногах. Их взгляды на мгновение перекрещиваются. «Ты не имеешь право мне отдавать распоряжения», — без слов сообщает он. «Помогите мне», — умоляет она.

Филер хмыкает и поворачивается к Лыкову.

Тот сердито отступает назад, разводит руками и уходит, не прощаясь.

— Спасибо, — шепчет Анна изможденно. — Я знаю, что вы за мной следите, а не охраняете. Просто… ничего другого в голову не пришло. Я так испугалась…

Она закрывает глаза, надеясь унять взбесившееся сердце. Глубоко дышит.

— Я отвезу вас в Захарьевский переулок, — говорит филер строго.

— Васенька, это правда обязательно? — теперь Анна пугается, что Архаров увидит ее слабые нервы и не пустит к Филимоновой. — Я завтра сама обо всем доложу.

Ей бы только немного времени, чтобы взять себя в руки!

— Анна Владимировна, — назидательно вздыхает филер. Она понимает, что Захарьевского переулка не избежать, и сдается. Она выросла в свете, притворство — вторая кожа. Справится как-нибудь.

— А я ничего не сделала, — насупленно объявляет Анна, когда Архаров открывает дверь. Он еще не успел переодеться, наверное, только зашел, вон шинель еще в руках держит.

Она отмечает, что он принимает ее слова без видимых сомнений, даже не переглядывается с Василием

— Проходите, Надежда как раз накрывает на стол.

Анна торопливо проскальзывает внутрь, однако замирает у двери, не желая задерживаться.

— Я все быстро расскажу, — тараторит она, — чего Василия на улице морозить, ему еще до дома за мной следить.

Архаров лишь едва поднимает бровь, то ли удивляясь неожиданной заботе о топтуне, то ли ее нежеланию пройти дальше прихожей. Однако вслух он ничего не произносит, позволяя Анне высказаться.

— Борис Борисович Лыков подкараулил меня на улице и потребовал, чтобы я убедила вас перевести его на более престижное место, иначе он отправит меня снова на каторгу, — выпаливает она без заминки. — Я не придумала ничего иного, кроме как попросить защиты у Василия. Всё.

— Понятно, — без особого интереса отзывается он. — Вы уверены, что не хотите остаться на ужин?

Ну, конечно, она уверена. Никаких больше совместных обедов или ужинов. Однако страх все еще носится по ее венам, вызывая внутреннюю дрожь во всем теле. И этот страх сильнее намерений держаться от Архарова подальше. Анна медлит, соображая, как бы его уговорить ей помочь.

— Я понимаю, что вам нет дела до того, кто и чем мне угрожает, — быстро облизав пересохшие губы, говорит она. — Но посмотрите на это с другой стороны. Григорий Сергеевич давеча убеждал меня, что вы карьерой своей рискнули, когда попросили Зарубина взять меня на службу. И что же получится, если меня обвинят в воровстве или мздоимстве? Тень на весь отдел.

Архаров, как раз вешающий свою шинель на вешалку, недоуменно оглядывается.

— Какое еще мздоимство? — он выглядит отстраненным и рассеянным. — Вы до сих пор о Лыкове? Да забудьте уже.

— Конечно, — Анна разворачивается к двери. — Простите. До свидания. И как только Борис Борисович подумал, что я смогу вас в хоть чем-нибудь убедить. А вы говорили, что он умный человек.

— Борис Борисович совершенно правильно подумал.

Она вглядывается в мутный и узкий прямоугольник стекла на рассохшейся двери. Архаров стоит за ее спиной — кажется, слишком близко. Его лицо искажается и преломляется, его словно заметает снегом — на улице началась метель.

— Почему вы перевели Лыкова на Шпалерную? — спрашивает Анна, едва удерживаясь от порыва стряхнуть застекольный снег с отражения.

— Может, все-таки войдете?

И правда, слишком жарко в пальто. Анна тянется к воротнику, пальцы неловкие, непослушные. Пуговицы крупные, костяные, едва проскальзывают из петель. Призрак в стекле неподвижен, только снежная рябь моросит. Она не отводит от него взгляда, и от собственных медленных движений становится почему-то стыдно. Словно она не пальто расстегивает, а корсет — под внимательным взглядом любовника. От этой мысли немеет все тело, становится чужим и бесчувственным, а голова тяжелеет.

Движение в отражении — и быстрые руки касаются ее плеч, осторожно тянут пальто вниз, к локтям. Анна послушна этим рукам, хоть и понимает, что барышне так не помогают снять верхнюю одежду. Слишком плотно ладони скользят по ткани, и горячим обжигает щеки, шею.

Она едва заметно втягивает воздух, пытаясь уловить архаровский запах, но ничего не ощущает. Ни туалетной водой, ни пахучим мылом он не пользуется, черствый сухарь.

Все такое застывшее, ненастоящее, и Анна ненастоящая тоже, всего лишь сумасшедшая женщина, вдруг осознавшая в забытом друге, в заклятом враге — мужчину. Это, пожалуй, пострашнее угроз Лыкова, и как только Архаров отстраняется, ее плечам и рукам становится холодно и пусто.

— Надежда, — кричит Архаров в глубину дома, — накрой еще на одного гостя, пожалуйста.

Анна безвольно идет вслед за ним в столовую, и впервые за много лет вид еды оставляет ее равнодушной. Она слишком потрясена, чтобы радоваться гречке с котлетами и квашеной капусте.

— Можно я?.. — не дожидаясь ответа, она залпом выпивает стакан компота.

Красавица Надежда приветливо улыбается ей, ставит на стол еще одну тарелку.

— Хотите сайки с изюмом? — предлагает она. — Свежие.

Анна не хочет, но упрямо кивает. Спохватывается, благодарит Надежду, садится за стол и повторяет свой вопрос:

— Вы перевели Лыкова на Шпалерную из-за липового свидетеля, который показал на художника Полозова?

— Отчасти, — склонив голову набок, он смотрит, как она крутит в руках вилку, и от такого внимания та падает с глухим стуком на скатерть.

— Простите, — невежливо так дурно вести себя за ужином. — А еще почему?

— В основном, потому что он втянут в эти махинации вас, — спокойно говорит Архаров. — Анна Владимировна, как бы это сказать… у вас несколько сбит нравственный компас. Не хотелось бы, чтобы с самого начала вы учились обходить законы — с этим у вас и без того слишком хорошо. Полагаю, что Медников подойдет нашему отделу лучше. По крайней мере, он похож на человека, уважающего правила.