Чтение онлайн

— Из зависти? — предположила я. — Мести? Честно говоря, я не знаю. Но это просто смешно. Слушайте, меня воспитывали в уважении к этой жизни. Я работаю на вас с тринадцати лет, и вы всегда относились ко мне правильно и справедливо. Я не какой-нибудь шестилетний новичок, который испугался нескольких агентов ФБР, шныряющих вокруг. — Я глубоко вздохнула и приготовилась открыть немного правды, чтобы скрыть свою ложь. — Послушайте, меня допрашивали так же, как и всех остальных. Когда нас всех арестовали, я была одной из последних, с кем они разговаривали. Я не буду лгать и говорить вам, что я была совершенно спокойна, потому что это ложь. Я нервничала. Наверное, я даже паниковала. Но я не стукачка. Я ни с кем не сотрудничаю. И я знаю, как сохранять непроницаемое выражение лица. Говорю вам, все, что обо мне шепчут, — сплошные слухи. Ни что из этого не является правдой.

Роман шагнул вперед, занимая свое место в центре комнаты. Это выглядело так, как будто он и его братья затаились в моей спальне, ожидая моего возвращения домой. Я сразу же почувствовала себя отвратительно. Неужели они что-то вынюхивали?

Что они нашли?

— И как мы узнаем, что ты говоришь правду, если твое лицо так сложно прочитать? — спросил Диметрус.

— Что вы хотите, чтобы я вам сказала? Я не работаю с ФБР. Мне нечего от вас скрывать. У меня нет причин идти к ним. Я люблю свою жизнь. Я благодарна братве за то, что она сделала для меня… и для Сойера. Братва — моя семья. Я бы никогда не ушла и никогда не предала бы вас.

— Каро, если ты что-то знаешь, если ты что-то делаешь, скажи им, — подбодрил меня отец. Мои глаза вылезли из орбит. Я не могла поверить в то, что он говорит. — Если ты будешь честна с ними, они будет справедливы.

И это, леди и джентльмены, мой отец. Человек, который продаст свою родную дочь, чтобы сохранить обе свои руки. Я прижала ладони к маленькому бугорку внизу живота, обещая ребенку, что никогда не буду так себя вести, что буду лелеять, любить и защищать до самого конца моей жизни. Пока последний вздох не покинет моё тело. Я бы никогда так не поступила со своим ребёнком. Я бы никогда не бросила его под автобус только для того, чтобы спастись от наказания.

— Что они хотят знать? — требовательно спросила я. — Задай вопрос, и я дам тебе ответ. — Я повернулась к начальству. — Вы говорите мне, украсть что-либо, и я краду это для вас. Вы говорите мне, кого обмануть, я обманываю их за вас. Я никогда не взяла ни единого доллара, который принадлежал вам. Я всё отдаю. Мне нечего скрывать. У меня нет причин работать с федералами. Все, что вы хотите знать, я вам расскажу.

Роман опустил подбородок, чтобы ему было удобнее смотреть мне в глаза. Я смотрела в ответ, не дрогнув.

— Я хочу знать, работаешь ли ты с гребаным ФБР.

Я не шолохнулась. Я даже не моргнула. Я просто честно ответила.

— Нет. Я не работаю с ФБР. И я никогда не работала с ФБР. Я предана братству. Вам. И я всегда буду вам предана.

— Ты дала клятву, — напомнил мне Роман.

— Я дала. И я держу её. — Это была моя первая смелая ложь в лицо за ночь. Но мне необходимо было это сказать, если я хотела остаться в живых.

Роман мотнул головой в мою сторону.

— Мы будем наблюдать за тобой, Кэролайн. Не делай глупостей. Мы не терпим глупцов. До сих пор ты была очень полезна для братвы, для нашей… власти в городе. Но если ты окажешься глупым человеком, что ж… это было бы обидно. Мне было бы неприятно причинять тебе боль, Кэролайн. Твоему отцу было бы больно смотреть. Сэйеру это причинило бы такую боль, какую я могу только представить. Ты понимаешь?

Он угрожал не только мне, но и моему отцу… и Сойеру.

— Я… я бы не посмела. Я бы н-никогда. Я клянусь. — Он, казалось, ожидал чего-то другого, поэтому я сказала: — Я поняла, Роман. Я не дура. Клянусь, я не дура.

— Хорошо, — сказал Роман. — Ты очень симпатичная девочка. Мне бы не доставило удовольствия уродовать тебя.

— Это неправда, — засмеялся Александр, как будто мы рассказывали друг другу анекдоты, а не говорили о том, чтобы пытать меня. — Ты бы получил удовольствие, брат. Ты бы получил огромное удовольствие.

Они обменялись садистскими улыбками.

— Ты хорошо меня знаешь, брат. Тем не менее, живой она может быть куда более ценной. Она кое-чего значит для нашего бригадира. Во всяком случае, именно из-за нее он никогда не выходит за рамки дозволенного.

Он имел в виду Сойера. Сойер оставался в стороне, потому что боялся, что со мной что-нибудь случится.

— Вот почему так хорошо, когда наши солдаты влюбляются, не так ли? — добавил Диметрус. — Они всегда с большой неохотой наблюдают, как их близкие теряют части тела.

Я попыталась сглотнуть, но справилась не совсем успешно. Я знала, что этот разговор был предупреждением, что они напоминали мне о том, кто они такие, кто такая я и как я должна себя вести. Но, кроме прочего, они говорили правду. Они использовали бы Сойера, чтобы держать меня в руках. И они использовали бы меня, чтобы держать в руках Сойера, как бы высоко он ни поднялся, какой бы властью ни обладал.

Потому что, пока я была рядом, у них всегда были рычаги влияния на него.

А как же наш ребенок? Если я была помехой, то как насчет крошечного, беспомощного существа в моём животе?

Они бы отрезали пальцы ребёнку, если бы Сойер решил уйти? Или сделали что-то похуже?

Мне потребовалось все силы, чтобы не согнуться пополам и не задрожать. Малыш. О, боже мой, мне нужно было защитить малыша. Держаться подальше от этих монстров. Чтобы он был подальше от этой ужасной адской дыры.

Роман, Диметрус и Александр вышли из квартиры, их люди последовали за ними. Аттикус и мой отец задержались в моей квартире. Мне нужно было, чтобы они ушли, чтобы я могла принять долгую ванну с пеной, а затем проспать целую неделю.

— Спасибо за доверие, папа. — Я хлопнула своим недопитым имбирным элем по ближайшей поверхности. — Разве ты не должен быть на моей стороне? Ты знаешь, ведь я твоя дочь.

— Я на твоей стороне, — сказал он с той вкрадчивой улыбкой, которую использовал для женщин, от которых чего-то хотел. Я была получателем этой улыбки большую часть своей жизни. Обычно это заканчивалось тем, что он забирал все мои деньги и не давал мне ничего, кроме объятий и заверений, что любит меня.

Мы оба знали, что он этого не любил.

— Просто дай им то, что они хотят, милая, — подбодрил меня отец. — Благодаря этому мы остаемся в живых. Вот как это работает. Ты не сможешь продолжать жить, если не продолжишь отдавать.

Мой отец, мотивационный оратор.

Потому что у него очень чистая совесть.

Ага, ага.

— Я видел тебя, Каро. Я видел, как ты разговаривала с этим человеком, Пейном. Он тебя знает. И не только потому, что он прочитал досье на тебя. Он знаком с тобой, а это означает, что у него есть причина чувствовать, что он тебя знает. И в тот день, когда произошел налет, ты появилась, ведя себя чертовски виновато. По какой-то причине пахан тебе верит, но это только вопрос времени, когда я найду доказательства. Тогда они узнают то, что знаю я. Что ты гребенная стукачка. Ты — причина налёта ФБР. Ты — настоящая причина, по которой твой парень сидит в тюрьме.