Чтение онлайн

Человек любит ярлыки. Они помогают мозгу чувствовать себя комфортно на любой незнакомой территории. Назвал и успокоился: «Екатерина – просвещенный монарх». Не стоит забывать, что в отличие от нас императрица находилась в совершенно неизведанном краю, она вышла за пределы ее любимой политической науки. Эта наука обрекала ее на постыдное звание деспота, «душа республиканки» бунтовала и пыталась найти решение. Но и тут ее ждало одиночество самодержца, окруженного рабами, владеющими, в свою очередь, другими рабами. Екатерининское «мыслить гуманно и как люди» – в российских реалиях никак не исчерпывается обычным значением слова «просвещение». Екатерина, будучи человеком другой культуры, прекрасно видела ту ментальную пропасть, которая разделяет Европу и ее новую родину. Она чувствовала это, не только когда наблюдала за повадками своей тетки Елизаветы, присутствовала на заседаниях Уложенной комиссии или читала материалы следствия по делу Салтычихи, которому именно она дала ход в 1762 году.

Как человек литературный, много переводивший на русский язык, Екатерина вполне осознавала отсутствие целого цивилизационного пласта в русской речи, а соответственно и в жизни. На это обратил внимание, например, сын знаменитого екатерининского адмирала и сам адмирал Павел Чичагов: «Она очень скоро заметила недостаток обработки этого языка, который я сам очень люблю как большой патриот, но чтобы быть справедливым во всем, скажу, что он богат словами простонародными, выражениями тривиальными, но очень беден в отношении высокого или поэтического слога. Слова sentiment, admiration, g'enie, honneur, facult'e, impressionnable; оттенки слов: bravoure, courage, valeur… vaillance не существуют, равно как и множество технических терминов по части наук, искусств и естественной истории».

Сегодня мы можем перевести слова, для которых Чичагов не находил еще русских аналогов: чувство, удивление, гений, честь, способность, впечатлительный, храбрость, мужество, доблесть, неустрашимость. Трудно поверить, что эти понятия «высокого или поэтического слога» еще спали. Потребность в них внезапно обнаружилась в екатерининское царствование, и они довольно быстро проснутся и станут общеупотребительными. Бедность соответствующего понятийного аппарата, безусловно, отражала степень нравственного развития народа, который как-то обходился без чести и впечатлительности. «Скипетр деспотов тяжелым гнетом ложится на разум человеческий, и тогда язык подвергается тому же принуждению, которое властелин налагает на всех. Язык делается льстив или скрытен; щедр на ложь и на оговорки и впадает в смешную пошлость или замыкается в преувеличенную сжатость. Ограничивается одами, хвалебными словами или бесцветными сказками. Он бывает всегда извращен той ролью, которую присужден играть пред царедворцами, цензорами, шпионами и в особенности перед невеждами. Скипетру Екатерины суждено было освободить язык от всех этих пут и открыть ему широкое и раздольное поприще». Чичагов правильно улавливал связь между политикой и языком, хотя и несколько упрощал ее. Екатерина не столько раскрепощала язык, она пыталась внедрить в России новую систему ценностей, в которой уважение к личности, гуманизм, чувство собственного достоинства являются ключевыми понятиями, но в ней есть место также впечатлительности и удивлению. Наверное, этот замысел удался императрице лучше всего. Во всяком случае, человеколюбие, которое она сделала модным, станет главной чертой русской высокой культуры XIX века. Я не представляю себе Гоголя, Достоевского и Толстого без царствования Екатерины.

Императрица понимала, что заданный ею вектор развития страны отнюдь не гарантирован. Ей предстояло преодолеть последнюю данность своей жизни – смерть, как прежде она преодолевала собственную национальность, конфессию, пол, порядок престолонаследия или постулаты политической науки. Поэтому она так мучительно искала способы передать престол любимому внуку Александру, минуя своего неудачного сына. Когда-то, едва родив Павла, она его лишилась – младенца забрала Елизавета Петровна. Теперь у нее была власть, чтобы сделать из внуков то, чего не получилось из сына.

При всей грандиозной занятости Екатерина всегда находила для них время. Это был ее шанс продолжить начатое, но отнюдь не законченное. Ее одиночество вдруг обрело надежду. Екатерина впервые в русской истории принялась писать специально для детей, она первый наш детский писатель – это были не только сказки, нравоучительные рассказы, зарисовки из русской истории, но даже учебники. Мало кто знает, но именно екатерининской любви к внукам мир обязан изобретением детского комбинезона. Она его лично сконструировала и щедро делилась своей находкой, в частности отправила выкройку шведскому королю Густаву III, когда прослышала о готовящемся пополнении семейства.

Императрица считала, что жизнь внуков должна быть простой и спартанской: много свежего воздуха, здоровая еда без излишеств, температура в детских на уровне 14–15 градусов, никаких колыбелей, вместо них – жесткие кожаные матрасы, в младенческом возрасте огороженные на манер современных манежей, ежедневные купания, с годами – в холодной воде. Ее внуки имели маленькие садики, в которых самостоятельно ухаживали за растениями. Воспитание, считала Екатерина, не должно ограничиваться только образованием. Детей следовало приучать к правдивости, стойкости, отваге. Императрица одобряла механические игрушки, развивающие воображение и полезные навыки. Так, первую печатную машинку в истории России она заказала именно для Александра. Его воспитателем императрица с «душою республиканки», назначила швейцарца – Цезаря де Лагарпа, поклонника Руссо и Французской революции, отказавшегося даже от дворянской частицы «де» в своей фамилии.

Говорят, последнюю попытку отстранить Павла от власти и передать трон Александру она предприняла летом 1796 года. Ей оставалось жить всего пару месяцев. Смерть побеждает всегда.

Является ли современная Россия собственно Россией? Или это скорее нечто новое, возникшее на развалинах Советского Союза, который, кстати, не считал себя правопреемником России, отказался платить ее долги, вообще стер это имя с политической карты мира. Имя вернулось на карту в 1991 году. Но осталась ли суть прежней? Не знаю.

В истории народов были прецеденты. Так, в V веке королевство франков подчинило себе территорию римской Галлии – богатой и сильно романизированной провинции Рима (точнее, провинций было несколько). Впрочем, основатель королевства франков, Хлодвиг из рода Меровингов, являлся римским консулом и носил императорский пурпур, полученный из Восточного Рима, то есть Византии. Но мы-то теперь понимаем, что Меровингская Галлия – это не Римская империя, это качественно новое образование, возникшее на территории бывших провинций империи. Да, в нем численно преобладали римляне; да, латинский язык оставался государственным еще многие столетия спустя; да, римская культура была общей колыбелью, в которой выросли современные европейские народы. И тем не менее между консулом Хлодвигом и консулом Цезарем пролегла непреодолимая культурно-историческая пропасть. И даже когда в 800 году король франков Карл Великий провозгласил себя императором Рима, мы все равно не считаем империю франков, а затем их преемников, немцев, той самой империей Августа, Тиберия и Константина, хотя в Средние века в этом были убеждены все образованные люди, почитавшие Рим последним земным царством перед концом света. И Карл, и прочие западно-римские императоры вели свой счет от Августа. Со времени низложения в 476 году последнего императора античного Рима – Ромулуса Августула – прошло целое тысячелетие, пока в конце XV века в кругах итальянских гуманистов не возникло понятие «средний век», который будто бы отделял их время от «золотого века» античности, от подлинной Римской империи. Таким образом Римская империя как интеллектуальный, политический и мистический фантом просуществовала даже дольше своего великого прототипа, который не протянул и 500 лет. Средневековая Священно-Римская империя дожила аж до 1806 года, когда Наполеон низвел ее до империи Австрийской.

Сколько просуществует фантом Российской империи? Или вы действительно думаете, что Рюрик, Иван Калита, Петр Великий, Черненко или Путин – это одна страна? Мы привыкли мыслить историю России единой. Нынешнее руководство инициировало создание учебника, в основу которого положено представление о непрерывной истории Отечества от Рюрика до Путина. Но даже на памяти моего поколения в ходу были понятия, свидетельствующие о четкой точке невозврата – «до революции» и «к уровню 1913 года». А прежде говорили о «допетровской» и «послепетровской» России, наконец, о «домонгольской» Руси. Оправданно ли считать Московское княжество эпохи Золотой Орды преемником Киевской Руси, а советский народ русским народом? Не живем ли мы, постсоветские, в фантоме под самонадеянным названием «Россия»? Не потому ли так мучительно ищем и не находим себя, что потерялись в пространстве исторического мифа, где гербом является византийский, восточноримский двухглавый орел, знаменем – триколор Временного правительства, когда-то образованный Петром из флага Голландии, а гимном – неуклюже переписанный сталинский «Союз нерушимый».

Никто же не считает нынешних греков или нынешних итальянцев потомками тех самых древних греков и древних римлян. Современной Греции – около 190 лет, современной Италии – 150. Одной России тысяча лет. Не потому ли так мучительно расколото наше общество на советских и антисоветских, националистов и либералов, что мы постоянно подтаскиваем ветхие идеологические фантомы из богатого и противоречивого прошлого ушедших в небытие стран, располагавшихся на нашей земле, – Киевской Руси, Московского царства, Российской империи и Советского Союза. То Минин с Пожарским вынырнут, то Сталин, то Владимир Святой, то Александр Невский, то Союз писателей, то Столыпин, то патриарх Гермоген, то комплекс ГТО, то Дзержинский, то расстрелянные им же новомученики, то вологодское масло, то докторская колбаса. Это несусветное варево из исторических мифов, ностальгических воспоминаний, наивной доверчивости и глубокой закомплексованности, приперченное дикой безграмотностью, теперь пытаются превратить в национальную идею и даже преподавать в школе. Не выйдет. Мы такие же преемники исполинов прошлого, как нынешний вагоновожатый Достоевский является потомком классика русской литературы.

На рубеже тысячелетий мы оказались в качественно новом образовании, которому средневековое православие идет как козе баян. Поймите меня правильно, я за то, чтобы люди молились перед трапезой и хранили страх божий в сердце своем. Но картина ведь совершенно иная. Россия – один из мировых лидеров по количеству разводов, абортов, употреблению алкоголя и табака. Тут в упор расстреливают людей в метро, если они ненароком брякнут: «Чего пялишься?» Где ты, православная Русь? Ау?

Потому-то г-жа Мизулина и хотела ввести православную Русь законодательно – вписать православие в Конституцию как «руководящую и направляющую силу», будто впишем – и все будет как на фресках Васнецова и картинах Шишкина. Не будет. Убежден, Россия обретет свою идентичность и успокоится, когда поймет, что светский характер государства, свобода совести, свобода печати и собраний, честные выборы, справедливый суд, уважение прав и свобод национальных и сексуальных меньшинств – это и есть русский путь. И другого нет. Во всяком случае, именно стремление к этим ценностям стояло за событиями 1991 года. И в той или иной степени – за событиями 1905 и 1917 годов. В XX веке пала Российская империя, затем развалился и уничтоживший ее Советский Союз. Ничего хорошего не ждет и Российскую Федерацию, если она не ступит на тот единственно верный «русский путь», с которого страну все время сворачивают то в безумие людоедского социального эксперимента, то в клептократию с колокольным звоном.