Чтение онлайн

Карабинеры — это дисциплинированный добровольческий корпус. Нам было известно, что их боевой дух отличался от остальной итальянской армии, тем более, что большинство охранников хотело снискать расположение нового режима. Я был уверен, что если им предоставить время и возможность, они будут сражаться. Следовательно, необходима полная внезапность. Муссолини должен был оказаться в наших руках не более, чем через пять минут.

Однако Гитлер отдал мне приказ, который я намеревался выполнить как можно лучше и быстрее. У меня не было желания дожидаться, пока итальянцы еще раз увезут известного заключенного. Эти «80 процентов технических потерь» показались мне результатом очень пессимистического расчета. Как можно было так точно определить возможные потери, если никогда ранее посадка на транспортных планерах в подобных условиях не совершалась? После долгих дискуссий с начальником штаба и капитаном Лангутом, имевшим прыжки над Эбен-Эмель, я заявил: «Господа, я готов выполнить любой план, если он будет лучше, чем наш».

В конце концов генерал Штудент согласился с предложенной мной операцией, но при условии, что планеры приземлятся на планирующем полете перед базой.

Во время подготовки операции в Риме царило огромное смятение. После вспышки радостных настроений среди жителей, вызванных объявлением вечером 8 сентября сепаратного перемирия, начались враждебные манифестации, паническое бегство и полный развал в армии. В провозглашенном «открытым городом» Риме, из которого сбежало королевское правительство, ежедневно объявлялись воздушные тревоги. Американцы и англичане не жалели бомб для города. К счастью, ни население, ни армия не послушались приказов Бадольо, который до своего побега на рассвете 9 сентября обязал армию «оказывать энергичное сопротивление в случае любой попытки агрессии» со стороны Германии. Радио союзников, а 11 сентября лично Черчилль и Рузвельт призывали итальянский народ к вооруженному восстанию, напоминавшему коммунистический бунт. Однако гражданское население не пошло за несколькими марксистскими лидерами, получившими оружие от генерала Карбони.

Ночью с 7 на 8 сентября по моему приказу добровольцы из Фриденталя (как всегда, в форме стрелков-парашютистов) сформировали небольшое подразделение под командованием двух унтерштурмфюреров Менцла и Швердта. Наше подразделение было усилено в Ариции батальоном стрелков-парашютистов майора Гарольда Морза.

Утром 9 сентября воздушный десант, сброшенный с «Ю-52», чуть не пленил итальянское верховное командование, которое немного ранее оставило прежнюю ставку. Стрелков-парашютистов из дивизии Штудента сначала отрезали, а затем окружили итальянские подразделения. Однако все закончилось хорошо, так как немецкие стрелки оказывали ожесточенное сопротивление. Им предоставили возможность выбраться из этой аферы с воинскими почестями; при оружии они смогли вернуться на базу. Какой был смысл воевать с нами итальянским солдатам, уставшим от войны с американцами и англичанами? Большинство из них уже не желало воевать.

Фельдмаршал Кессельринг был достаточно опытен, чтобы поочередно разоружить деморализованные итальянские дивизии. Сопротивлявшимся офицерам, сторонникам короля, солдаты не подчинялись. Непродолжительные столкновения произошли в Риме, а также в расположенных в 20 километрах на юго-восток от столицы Альбано и Ариции. В последнем городке наши «стрелки-парашютисты» из Фриденталя, по правде говоря, не обнаружили вблизи грота следов превращенной в фонтан мифической водяной нимфы Эгерии, но зато они обнаружили две батареи королевской артиллерии, которые были быстро разоружены. Люди унтерштурмфюрера Менцла передвигались в пешем строю, поэтому они конфисковали грузовики и легковые автомобили, находившиеся в отличном состоянии, и на этой технике вернулись на квартиры во Фраскати. Этот эпизод явился причиной неприятного инцидента, о котором я сейчас расскажу.

На следующий день, 10 сентября, перед Кессельрингом капитулировали все части, находящиеся в Риме и его окрестностях. Командирам карабинеров и городской полиции поручили поддержание порядка. Таким образом удалось избежать кровопролитных уличных сражений, ужасного хаоса, а также, несомненно, разрушений и грабежей. Я уверен, что если бы обязанности главнокомандующего оперативным районом «Юг» выполнял кто-то другой, а не Кессельринг, восстание в Риме обязательно произошло бы.

Фельдмаршал не обижался на меня из-за замалчивания цели моей миссии, когда генерал Штудент представил меня как офицера стрелков-парашютистов. Он знал, что я выполнял приказ Гитлера, и когда мне довелось увидеть его снова, уже после освобождения Муссолини, он поздравил меня от всего сердца.

По-моему мнению, Альберт Кессельринг был одним из самых лучших наших генералов. Располагая очень скромными силами и средствами, он смог, несмотря на постоянные удары усиливающегося партизанского движения Сопротивления, защищать Центральную и Северную Италию с июля 1943 до 7 мая 1945 года.

Судом в Венеции он был приговорен к смертной казни по закону, применявшемуся Нюрнбергским трибуналом, но оставался в заключении до 1952 года. Все просто: он оказался в лагере побежденных.

Когда в 1953 году вышла его книга «Soldat bis zum letzen l ag», [185] он прислал ее мне с дарственной надписью, которая и сегодня является для меня утешением за множество пережитых унижений и несправедливостей.

Позволю себе процитировать ее: «Вы, мой дорогой Скорцени, также найдете в этой книге множество фактов, достойных для запоминания, объединенных совместными переживаниями в плену. И еще несколько слов, предназначенных специально для Вас: «Истинной радостью для человека является действие»».

Добровольцы, привезенные мной из Пратика ди Маре во Фраскати, с 3 сентября поселились в палатках в парке католической школы при монастыре «Коледжио Нобиле Мандрагоне». В этом же парке, хотя немного выше, квартировал учебный батальон дивизии Штудента под командованием майора Морза.

Утром 11 сентября я находился с Радлом в штабе Штудента. Посланный Менцлом и Швердтом мотоциклист привез мне странное донесение: в наш лагерь пришел капитан стрелков-парашютистов и от имени майора Морза потребовал «быстрой и безотлагательной передачи всех транспортных средств, которые сорок наших негодяев присвоили себе 9 и 10 сентября». Я отослал мотоциклиста с кратким ответом: «Ничего не отдавать. Выезжаю». Я надеялся, что произошло какое-то недоразумение.

В монастырском парке я застал очень вежливого капитана, который сказал:

— Меня послал майор Морз с поручением, чтобы «подразделение стрелков-парашютистов», которое после разоружения двух итальянских батарей конфисковало у них грузовик и легковые автомобили, немедленно вернуло эти транспортные средства. Если это не будет безотлагательно выполнено, командир батальона прикажет отнять их, хоть бы с применением силы одной роты своего батальона. Мне хотелось бы добавить, уважаемый коллега, — продолжал посланник, — что я обратил внимание своего командира, что не согласен с образом действий и тоном приказа. Поэтому я передаю вам только приказ начальника.

— Мой дорогой, — ответил я капитану, — эта афера бессмысленна. Вы мне передали ультиматум, следовательно, я сделаю то, что и вы бы сделали на моем месте. А может, вам известен какой-нибудь иной способ решения этого спора и удовлетворения вашего командира?

— К сожалению, мне кажется, что нет. Я ограничусь только передачей…

— По правде говоря, я не знаю — плакать мне или смеяться. Скажите своему начальнику, что вы передали его требование, которое я считаю бессмысленным и жду его у себя в лагере. Пожалуйста, предупредите его, что если он захочет отнять транспортные средства, на которых приехали мои люди, он вынужден будет сделать это с применением силы.

Когда капитан ушел, я сразу же отдал соответствующие распоряжения. В одно мгновение добровольцы заняли полукругом боевые позиции перед транспортными средствами, спрятав готовые к действию автоматы. Я немедленно послал связного к Радлу с просьбой уведомить об инциденте генерала Штудента и обратить внимание, что с минуты на минуту я жду прибытия майора Морза. Генерал поспешно послал своего связного офицера, капитана Мецуера, приказавшего майору сохранять спокойствие. Мои люди вернулись в лагерь, а я поехал в штаб.