Неизвестная война
Шрифт:
Глава четвертая
20 июля
Покушение: в ставке фюрера взорвана бомба — Шелленберг за своим письменным столом с пулеметом — Мнимый путч СС: начальник штаба инспектората бронетанковых войск, полковник Больбринкер, колеблется — Сорванное столкновение — Недоверие генерала Штудента — Приказы Геринга — Я еду на Бендлерштрассе — «Фюрер мертв!»: сомнения майора Ремера — Ремер разговаривает по телефону с Гитлером в кабинете Геббельса — Бессилие и неведение заговорщиков — Руководители заговора: генерал Ольбрихт и полковник Штауффенберг — Контрпутч полковников Придуна, фон дер Хейде и других — Самоубийство генерал-полковника Бека; генерал Фромм ликвидирует свидетелей — Странный рассказ Шпеера — Объяснения генерал-майора Ремера — Моя акция на Бендлерштрассе: тотчас же отменить «Валькирию» — Игра с диаграммами Штауффенберга — Арест Канариса — Гитлер беспокоился, не ранен ли Штауффенберг! — Самоубийство фельдмаршалов Роммеля и фон Клюге — «Красная капелла» и 20 июля — Гудериан: «Покушение самым худшим образом повлияло на боевой дух фюрера» — Продолжать войну.
— Штурмбаннфюрер Скорцени! Штурмбаннфюрер Скорцени! — кричал офицер, бегущий по перрону берлинского вокзала Лихтерфельде-Ост вдоль скорого поезда, отправлявшегося на Вену. Всего лишь пять минут прошло с того момента, как мы с Радлом разместились в забронированном для нас спальном вагоне. Мы ехали в Вену, чтобы подготовить группу из наших самых лучших боевых водолазов с целью захвата Тито, скрывавшегося, по нашим данным, на острове Вис.
Мне пришлось опустить окно купе и позвать бегущего офицера, который уже миновал наш вагон. Я узнал унтерштурмфюрера из штаба обергруппенфюрера Юттнера, исполнявшего обязанности связного с VI управлением Шелленберга. Он запыхавшийся, еле прохрипел, что меня срочно ждут в моем берлинском бюро. Радл молниеносно передал ему через окно мой багаж. Я приказал своему заместителю, чтобы он ехал в Вену и самостоятельно справился как можно лучше с поставленной задачей. Мне пришлось выскочить из уже тронувшегося поезда. Это случилось 20 июля 1944 года в 18.10.
Мы уже знали, что на Гитлера совершено покушение и он едва избежал гибели. Только в 18.15, после официального коммюнике по радио, нам частично стала понятна значимость этого события. Я не знал, что в 13.00 Гиммлер и Мюллер, руководитель гестапо, послали специалистов в «Волчье логово». В 14.00 на ноги была поставлена вся полиция Третьего рейха. На перроне унтерштурмфюрер сообщил мне, что есть убитые и раненые, а ситуация в Берлине запутанная.
Из военной комендатуры на вокзале я сразу же позвонил Фелкерсаму, находящемуся во Фридентале. В любой момент у нас были готовы к действию четыре роты «Охотничьего батальона СС 502». Я приказал моему начальнику штаба привести батальон в состояние повышенной готовности и немедленно доложить о том, что первая рота готова к выдвижению. Затем я направился в Шмаргендорф, район Берлина, где на Беркерштрассе находилась моя интендантская служба. [197]
197
На Беркерштрассе находилась резиденция VI управления Главного управления безопасности рейха.
В 18.45 радио прервало программу, и было передано специальное коммюнике:
«Сегодня совершено покушение на фюрера. Тяжело ранены генерал пехоты Шмундт, полковник Брандт и служащий (стенограф) Бергер. Легко ранены генерал-полковник Йодль, генералы Кортен, Буле, Боденшац, Хойзингер и Шерфф, адмиралы Фосс и фон Путткамер, командор Ассман и подполковник Борман. Фюрер получил только ожег и легкую контузию. Он немедленно приступил к выполнению своих обязанностей и, в соответствии с программой, имел долгую беседу с дуче. В скором времени после покушения к фюреру направился маршал Третьего рейха Геринг».
Я задумался над содержанием этого коммюнике. Кто совершил покушение? Неужели неприятель проник в самое сердце «Волчьего логова»? Десять месяцев назад я говорил в Кентшине полковнику Штрему, что ставка не гарантирована на сто процентов от опасности при внезапном нападении решительного и ловкого противника. Одновременно самые невероятные слухи кружили по кабинетам Беркерштрассе, в которых можно было встретить вооруженных до зубов служащих, обходящихся с автоматами так неловко, что, видя их, я покрывался гусиной кожей. Именно тогда мне встретился оберфюрер Шелленберг.