Чтение онлайн

– Ты не работаешь нынче?
– спросил Игорь.

– Во вторую смену.

– У вас же одна.

– А я теперь на другом месте. На оборонном предприятии, - с гордостью сказала она.

– Что же ты там делаешь? Дырки для пушек?

– Секрет.

– Девчонкам секретов не доверяют.

– Не старайся, не разозлишь, - предупредила Неля.
– И вообще береги свой авторитет в моих глазах. Ты теперь наставник и опекун. Отец сказал, что ты теперь вместо него, и велел передать привет.

– Как? Он уже уехал?
– Игорь приподнялся.

– В шесть часов. Так что вступай в свои права. Распоряжайся. Только поешь сначала, завтрак готов.

– Не могла разбудить, - проворчал Игорь.
– Ну, отвернись, что ли, одеваться буду... Да не уходи, не уходи, вопросы есть. Альфред пишет?

– Вчера получила, - достала она из кармана куртки письмо.
– Тебе, конечно, привет.

– Разумеется, старый друг... В армию его еще не взяли?

– Куда ему. Броня. И очкарик к тому же.

– Диссертация как?

– Кто его знает. Вычисляет, одним словом. И чудит, как всегда. Стихи пишет, - осуждающе произнесла Неля.

– Ого! Это интересно!
– повеселел Игорь.
– Ну-ка, прочти.

– Вот, - пробежала она глазами по строчкам.
– Ага, тут. Слушай:

Меня, человека, никто не жалел,

А вот я и собаку жалею.

Снаружи давно для других очерствел,

Но душой очерстветь не сумею.

– Гм, крик сердца, - удивился Игорь.
– И довольно складно получилось.

– Да ты вникни в смысл! Его, видишь ли, никто не жалел... Как ему только не стыдно! Ну отец еще так-сяк, некогда было. А бабушка с ним до сих пор готова нянчиться, как с младенцем. Это же кумир ее... А он - такие слова. Я и письмо-то бабушке показать боюсь.

– Ничего, это он для рифмы слова подобрал, какие под руку подвернулись, - успокоил Игорь.
– Влюбился он, наверно, и без взаимности,

– Я тоже думаю, что влюбился, - серьезно сказала Неля.
– И для него это, должно быть, очень тяжело. Он замкнутый. Для него влюбиться - это просто страшно.

– Всем страшно.

– Для тебя-то не очень, - скептически произнесла она.
– А Альфред уже в таком возрасте, когда трудно привычки ломать. Ему стукнуло двадцать пять.

– Жена быстро к рукам приберет, - сказал Игорь.
– А про меня ты зря... Тебе все в жизни прямолинейным представляется. А я вот теперь вижу - такие зигзаги порой бывают, что только ахнешь. Человек - он не машина. Ту заправил, она и стучит. А у человека сердце.

– Шальное сердце, - нахмурилась Неля, - Ты не рассуждай, а умывайся быстрей. Скоро Настя придет.

– Коноплева?
– вытаращил глаза Игорь.
– К тебе?

– Нет, к тебе.

– Это еще почему? Откуда она знает?

– Я ей позвонила, - с вызовом сказала Неля.
– Она просила позвонить, если ты приедешь... Вот. Она мне нравится, а ты - нет. Ты сам не знаешь, что делаешь.

– Как это не знаю?
– загорячился Игорь, - Как не знаю? Я люблю, у меня ребенок будет.

– Во-первых, не у тебя, а у той... Во-вторых, ребенки у всех бывают, и это еще ничего не значит. А любить ты должен Настю.

– То есть как это - должен?

– Она хорошая.

– Ну и логика.

– А в любви логики не бывает.

– Много ты знаешь, что бывает, а что нет.

– Знаю. Я тоже не маленькая и тоже люблю, вот!

– Кого же?

– Одного человека.

– Подумаешь, поцеловалась небось раза два с пацаном в подворотне...

– Не смей!
– крикнула она.
– И не с пацаном. И не в подворотне! И не целовалась я с ним. Он большой и военный. И ничего даже не знает!

На глазах у нее навернулись слезы, верхняя губа приподнялась. Игорь испугался: сейчас заплачет. Вот уж не ожидал от нее такого! Но в кого же? Уж не в Порошина ли? Чем черт не шутит! Девчонки - они сумасшедшие. Романтика у них всякая... "Ну и ну", - покачал он головой.

Позвал ласково:

– Нелька!

– Чего тебе?

– Ты это самое... Не расстраивайся. Хорошо, когда любишь. Дышится глубже. Хоть иной раз и больно, будто игла в сердце, а все равно хорошо.

– Может, мне сказать ему?
– с надеждой спросила она, не глядя на Игоря.

– Сам понять должен.

– А он на войну уедет. Надолго.

– Ну, ты словами-то не говори. Глазами, улыбкой... А лучше - ничего не надо, это ведь и так всегда видно.

– Тебе видно, а ему нет. Он серьезный.

– А я, значит, так себе!
– обиделся Игорь.
– Ничего ты не понимаешь! Другой ходит без всяких чувств, а рожа у него от рождения хмурая. Про него говорят: ах, глубокий, ах, переживает! А у меня, может, все нутро изболело, а физиономия вот такая несолидная. Не могу я о подобных вещах вслух рассуждать. Начну говорить - стыдно; в шутку сверну - еще хуже. Ну что сделаешь, раз я такой! И отстань от меня, если я несерьезный.

Хлопнул дверью и ушел в ванну. Умывшись холодной водой, ворчал сердито: "Все хорошие... Один Булгаков никуда не годится. Ну, и беседовала бы со обоими хорошими... А то все ко мне. Несут, как в мусорный ящик. А про себя и сказать некому..."

– Игорь?
– прозвучал виноватый голос за дверью.

– Отстань.

– Игорь, ты не сердишься?

Он промолчал. Злость исчезла:

– Игорь, ты извини, ладно?

– Ладно.

В нос ему попала мыльная пена. Он фыркнул.

– Ты что, смеешься?
– насторожилась Неля.

– Отвяжись от меня, наконец!

Девушка громко вздохнула и умолкла.

Трудно было понять, к кому пришла Настя. Она сухо поздоровалась с Игорем, посидела с ним несколько минут, разговаривая о пустяках. Вспомнили Соню Соломонову, которой не удастся, вероятно, и в этом году поступить в институт. Мать не отпустит ее из дому в такое время.

Игоря радовало спокойствие Насти. Кажется, она уже все переболела. Хорошо, если так. И ей самой легче, и ему лучше. Только взгляд Настиных черных глаз немного смущал Игоря. Девушка смотрела на него пристально, изучающе, будто запоминая. Он даже спросил грубовато:

– Чего глядишь? Изменился, что ли?

– Я же тебя не видела в форме, - улыбнулась она.

Настя предложила съездить в Измайлово, погулять. Но Игорь отказался. Времени у него немного, а пока поедешь туда и обратно - пролетит незаметно.