Чтение онлайн

Захарова и Горицвета интересовали люди, которых привел Дьяконский, но интересовали по-разному. Захаров спросил, как Бесстужев намерен использовать их. Старший лейтенант ответил, что сформировал новую роту, добавив к прибывшим мобилизованных. Командиром роты просит назначить Дьяконского.

– Он людей из окружения вывел, ему верят.

– Доверяй, да проверяй, - сказал Горицвет.

– Что вы имеете в виду?
– повернулся к нему Бесстужев.

– Не волнуйтесь, старший лейтенант, всем известно, что Дьяконский ваш друг-приятель и вы за него горой.

Бесстужев покраснел, ответил сердито:

– Я сужу о человеке по делам.

– А откуда вы его дела знаете? Он у немцев был.

– Не у немцев, а в окружении. И, к несчастью, в окружение попали слишком многие, - бросил Бесстужев.

Горицвет не заметил горькой иронии в его словах.

– Ну и что - многие. Всех поковырять надо. Чистку сделаем, профильтруем. Я вот с особым отделом свяжусь.

– Поковыряйте, поковыряйте, - сказал разозленный Бесстужев. Ковыряйте в носу, пока палец не сломается. Только прежде, чем нос чистить, надо бы голову проветрить.

Горицвет сузившимися глазами смотрел на Бесстужева. Захаров, молчавший до сих пор, вмешался:

– Слушай, Горицвет, ведь этот парень вместе с комиссаром Коротиловым был.

– А потом?

– А потом с людьми... Ну вызови бойцов, поговори с ними, если на тебя следовательский зуд напал.

– Это мой долг.

– Вызывай, проверяй, только не сейчас. Скоро бой, ты нервы людям не взвинчивай. И вообще я тебе скажу, дорогой ты мой политрук, сейчас время такое, что людей надо новой меркой мерить. Если человек убивает врага значит хороший. А тот, который в кусты прячется, тот негодяй, с каким бы ярлыком он ни ходил. Верно?

– Не совсем...
– осторожно начал Горицвет, но Бесстужев перебил его:

– Товарищ подполковник, я прошу присвоить Дьяконскому звание младшего лейтенанта. Он достоен. И представить его к награде!

– Нет!
– крикнул Горицвет.
– Я против.

– Почему?
– спросил Захаров.

– Он даже не комсомолец, этот Дьяконский. Был в тылу противника, отец у него расстрелян... Да случись что, нам всем за него головы поснимают.

– Боишься?

– Считаю осторожность необходимой. Ходатайство не подпишу.

– Боишься, - сказал Захаров.
– И до чего же привыкли мы сами себя бояться и своих людей по щекам лупить... Своим пощечины легко давать. Без сдачи... А вот немцы - они с автоматами.

– Это ты мне говоришь?
– вытянулся Горицвет.

– Нет, подумал вслух... Писарь!
– крикнул Захаров.
– Быстро подготовьте приказ о присвоении Дьяконскому звания старшего сержанта и о назначении его командиром роты... Вот, - обратился он к Бесстужеву, - это все, что в моей власти. А об остальном поговорим после боя... Если будем живы. Ну, отправляйтесь, - толкнул он Бесстужева в плечо.

Из риги старший лейтенант вышел вместе с Горицветом. Тот шагал сутулясь, быстро переставляя длинные, не гнущиеся в коленях ноги. Вместо прощания сказал строго;

– После боя вызову Дьяконского и человек пять из его компании. Пощупаю их с особистами.

– Кур щупайте, пользы больше, - презрительно бросил Бесстужев, сплюнул и пошел к лошади.

Горицвет что-то крикнул ему вслед, но он не остановился и не оглянулся.

Ехал раздосадованный, без жалости хлестал прутом медлительную кобылу, привыкшую ходить в оглоблях, с грузом, а не под седоком. Кобыла недовольно взбрыкивала. Спешившись возле сторожки, отдал повод связисту. Позвал Дьяконского:

– Отойдем, разговор есть.

Виктор внимательно посмотрел ему в лицо.

– Случилось что-нибудь?

– Да, ерундистика, - махнул рукой Бесстужев.
– Горицвет насчет окружения интересуется.

– Ну и что?

– Как что? Разбираться будет. После боя хочет видеть тебя.

– Схожу, - сказал Виктор.
– Надоело, правда, десятый раз одно и то же пересказывать, да что поделаешь.

– Ты пойми меня правильно, Витя, - потупившись, заговорил Бесстужев. Я знаю, что ты ничего плохого сделать не можешь. Но вот, понимаешь ли...

– Ну, что? Говори, говори...

В голосе Дьяконского Бесстужев уловил беспокойство и настороженность. Это подтолкнуло его. Глядя в глаза, спросил:

– Витя, ты все рассказал мне?

И по тому, как на секунду замялся Дьяконский, как мигнул он растерянно несколько раз, понял: нет, не все. Ему стало страшно. Неужели Виктор, друг, таит что-то грязное, подлое, неужели он чужой? Это предположение оглушило Бесстужева. Он не мог собраться с мыслями. Дьяконский, видимо, понял его состояние, произнес тихо:

– Я рассказал все, что имеет отношение к службе. Я не разговаривал ни с одним немцем. Я стрелял в них. В этом могу дать любую клятву. И мне больно оттого, что ты мне не веришь.

– Нет, - возразил Бесстужев.
– Понимаешь, я верю... Но ты все же умалчиваешь что-то...

– Это сугубо личное.

– Ты же мне рассказывал не как командиру, а как другу.

– Я не могу.

– Тебе будет легче, если в это личное запустит свои пальцы Горицвет?

– Это невозможно. Невозможно... Ну, не смотри на меня так, - жалобно попросил Дьяконский, сжимая ладонями виски.

Бесстужев никогда не видел Виктора таким растерянным и возбужденным и чувствовал, что нервозное состояние Виктора передается и ему. Он уже догадывался, что сейчас услышит нечто ужасное не только для Дьяконского, но и для себя. Шагнул к Виктору с решимостью человека, бросающегося в омут.

– Ну, говори!

– Полина... Полина погибла... Ее раздавил танк.

Бесстужев открытым ртом глотал воздух.

– Ты... Правда?

– Сам хоронил ее.

У Юрия - меловое лицо. Немигающие глаза. Часто-часто вниз и вверх метались белесые брови. Язык шевелился, но не подчинялся ему. Потом Бесстужев резко передернулся весь, Дьяконский разобрал: "Где?"

– На Немане, у Столбцов.

Бесстужев как-то обмяк, сник. Обвисли плечи, безвольно болтались руки. Виктору показалось, что сейчас упадет. Крепко ухватил Юрия сзади за талию, повел к сторожке. У двери стоял старшина Мухов.

– Водки!
– крикнул ему Дьяконский. Старшина обернулся, развел руками: нету, дескать.
– Спирту, коньяку - что достанешь. Быстро! Ну!
– командовал Виктор.

Ближе к вечеру на проселке появилась колонна автобусов, выкрашенных в зеленый цвет, с красными крестами на бортах и крышах. Возле моста их задержали. Автобусы были переполнены ранеными. Военный врач, молодой еврей с пышной шевелюрой и золотыми зубами, рассказывал, жестикулируя: