Чтение онлайн

– Да что это с тобой, Оля?

– Ничего.

Она села на разостланную газету, борясь с тоской, нахлынувшей вдруг на нее. Лицо стало злым, отчужденным. Матвей терялся, не понимая, о чем она думает, не находя слов для разговора.

– Парашютисткой бы тебе стать, - промолвил он, улыбаясь.
– Или планеристкой. В Крыму, в Коктебеле девушки на планерах с высоких гор летают.

Ольга не ответила. Сидела покачиваясь, охватив руками колени, смотрела вдаль. Солнце уже скрылось, лучи его, вырываясь из-за горизонта, окрашивали облака в мягкие розовые, желтые и сиреневые полутона.

Ветер нес теплый запах цветов. Рядом где-то беспрерывно и печально пиликал кузнечик, провожая угасающий день.

– Что же ты молчишь?
– вскинула голову Ольга.

– Просто не знаю, о чем говорить.

– Не все ли равно... Ну, скажи, какие тебе девушки нравятся, смуглые или светлые?

– Мне ты нравишься.

– Ой ли?

– Все смеешься?

– Наоборот. Я сегодня серьезна, как никогда.

– Огорчил тебя кто-нибудь?

– Нет, - грустно оказала она.
– И не нужно об этом. Пора нам, Матвей, обратно.

– Успеем еще.

Он набросил на нее китель, обнял левой рукой. Прижимая ее голову к своему плечу, спросил:

– Хочешь уснуть вот так?

– Так тепло, - отозвалась она.

Объятие Горбушина было таким сильным, что Ольгу снова охватил страх: она чувствовала, что не сможет сопротивляться. И, странно, - ей совсем не было стыдно, хотя Матвей гладил ее ноги, колени. Она хотела сказать: "Не надо", но сидеть ей было уютно и лень было произносить что-нибудь.

Горбушин вдруг отодвинулся, шумно потянул носом воздух.

– Что?
– встрепенулась девушка.

– Подожди.
– Матвей сделал несколько шагов, наклонился и пошарил рукой под кустом.
– Ага, есть, - удовлетворенно сказал он, садясь рядом.
– Вот цветок интересный. Днем хоть и цветет, а не пахнет. Будто стыдится. Зато ночью какой запах, а? Голова кружится!

– Фиалка?

– Белая фиалка, ночная красавица.

– Зрение у тебя хорошее...

– Я сперва запах услышал... Жаль только с корнем сорвал, может, на этом месте еще бы вырос. Знаешь, как грибы растут?

– Может быть.

– А ну, дай я его тебе на грудь приколю.

– Сама.

– Не мешай. Я лучше сумею.

– Пусти, Матвей.

– Не пущу, - отстранил он руки Ольги, стиснул их крепко, до боли.

Совсем рядом она увидела его глаза, хотела крикнуть, но подумала с удивительным равнодушием, что это бесполезно, что в пустом лесу все равно никто не услышит ее.

В девять часов ребята встретились на краю оврага. Игорь пришел последним. Сашка Фокин сидел на камне и снимал ботинки. Рядом лежала труба, надраенная тертым кирпичом.

– Ты погляди, Игорь, кто есть этот человек?
– возмущенно оказал Дьяконский.
– Это типичный мещанин. Он идет в лес на массовку. Он собрался отдыхать, валяться на траве. Для этого ему обязательно нужно явиться в пиджаке и при галстуке.

– Снять!
– весело закричал Игорь.
– Бей мещанина!

– Караул!
– вопил Сашка, прыгая на одной ноге.
– Караул! Раздевают!

Галстук очутился у Игоря. Фокин, красный, растрепанный, снова сел на камень, оказал, отдуваясь:

– Черти! Артиста ограбили. Как я перед публикой покажусь?

– Нужен публике галстук твой, как рыбе зонтик... Ну, айда. Хватит копаться.

Ребята перебрались через овраг на тропинку. Приятно было шлепать босиком по теплой, мягкой пыли. Вычищенные ботинки несли в руках.

По отцветающему ржаному полю перекатывались под легким ветерком изумрудные волны. Когда добегала волна до тропинки, усатые колоски с шорохом пригибались к земле, кланялись проходившим мимо ребятам.

– Эй, смотрите!
– воскликнул Сашка, указывая рукой.

С пригорка видна была дорога. По ней, поднимая пыль, двигалось несколько автомашин, шли люди.

– Весь город в лес подался! Эх, и погуляем сегодня!

– Трубу не прогуляй, - серьезно предупредил Виктор.

– Это нет. Боюсь только, как бы до дыр не продуть.

* * *

В лесу было много народу. На опушке, натянув между деревьями сетки, и арии играли в волейбол.

На поляне танцевали под оркестр. Музыканты сидели в кузове автомашины. Фокин присоединился к ним.

– Настя, кажется, обещала прийти?
– спросил Виктор.
– Что-то не видно ее.

– Она в лагере, к трем часам собиралась, - ответил Игорь.

Было жарко. Забравшись в гущу орешника, ребята прилегли на траву. В лесу слышались смех, крики.

Там на шахте угольной паренька приметили,

Руку дружбы подали, повели в забой,

выводили молодые голоса. С другой стороны, за кустами, хрипло и вразнобой пела подвыпившая компания, резал слух надрывный бабий визг:

А поутру они проснулись

Кругом помятая трава-а-а.

Ах, не одна трава помята,

Помята девичья краса...

– Вот так и переплетается все в жизни, - сказал Виктор, глядя в небо.

– Что переплетается?

– И старое и новое.

– Ты, что же, против старых песен?

– И среди старых есть хорошие. Очень хорошие. Я о другом говорю. Сложно все в жизни, запутанно...

– Разберись, - лениво сказал Игорь.

– Трудно.

– Давай я помогу.

– Ладно, помоги, - усмехнулся Виктор, потирая подбородок.
– Фашизм злейший наш враг, верно?

– Ну, верно.
– Игорь не удивился вопросу. С Виктором всегда так - не угадаешь, что у него в голове.

– Вот. А мы с этим злейшим врагом договор заключили.

– Потому и живем спокойно. Пусть Гитлер с англичанами цапается, наше дело сторона... А вообще-то и мне странно, - признался Игорь.
– Только это не нашего ума дело. Нечего нам выше головы прыгать.

– А я прыгаю?

– Пытаешься иногда. А в таком спорте запросто синяки набить можно.

– Я ведь только при тебе да при Сашке.

– При нас пожалуйста.
– Игорь повернулся, положил под голову руку. Что-то на сон меня потянуло. Вздремнем?