Чтение онлайн

– Не лишенный риска, - возразил Гудериан.

– Отчасти, но дело не в этом. Русские осматривали новый Т-IV и не хотели верить, что это есть наш самый тяжелый танк. Они были удивлены, они обиделись и заявили, что, вопреки приказу фюрера, мы скрываем от них новейшие конструкции. Настойчивость их была так велика, а удивление столь очевидно, что это породило у наших офицеров подозрение. Вероятно, у русских есть более тяжелые и более совершенные танки.

– "Кристи русский" уступает нашим Т-IV.

– В этом все дело... Во всяком случае соображения офицеров, сопровождавших комиссию, доложены фюреру.

– И это дало результаты?

– Мне неизвестно. Но если у русских и есть новые танки, то части еще не снабжены ими. И вряд ли им удастся сделать это.

Гудериан кивнул, посмотрел в окно. На безлюдной асфальтированной площади шеренгами стояли однообразно подстриженные деревья. Два солдата в черных мундирах "СС", с винтовками за спиной, шагали по аллее.

Гот тронул его за рукав, Гудериан обернулся. По залу, мелко переставляя длинные ноги в узких брюках, шел командующий 4-й армией фельдмаршал фон Клюге. Он слегка кивнул головой, здороваясь с ними. Генералы ответили тем же. Глядя на узкую спину фельдмаршала, Гот заметил:

– Самый неприятный начальник из всех мне известных. Всегда вмешивается в чужие дела, будто умнее его нет никого.

– Увы, мне временно придется подчиняться ему.

– Не завидую. Этот придира будет навязывать вам свою волю. Впрочем, улыбнулся Гот, - вы освободитесь от его опеки очень скоро.

– Да, после форсирования Буга я с удовольствием верну ему пехоту, получив взамен свободу действий.

– И оперативный простор.

– По крайней мере до Минска.

– Там мы с вами встретимся в следующий раз.
– Гот посмотрел на часы, достал сигару.
– Еще успею выкурить, - сказал он.

Минут через пять собравшихся пригласили в светлый зал с колоннами. Фельдмаршалы и генералы заняли места возле длинного стола. Под тяжестью тел заскрипели старинные кресла.

Гитлера слушали с большим вниманием. Все ждали чего-то очень важного, еще неизвестного.

– Сейчас я не моту разгромить Англию, - разносился под сводами зала резкий голос фюрера.
– Чтобы прийти к миру, я должен добиться победоносного окончания войны на материке. Чтобы создать себе неуязвимое положение в Европе, я должен разбить Россию.

Глядя на серое, аскетическое лицо Гитлера, на его жидкую челку волос, наискось падающую на лоб, Гудериан в который раз думал о том, как мог этот человек, вышедший из самых низов, забрать в свои руки огромную власть. Он хочет стать хозяином мира и, пожалуй, сделает это. Фюрер умеет убеждать людей в своей правоте. А тех, кто не согласен с ним, без жалости убирает с дороги. Он не связал условностями, традициями, передающимися из поколения в поколение в благородных семьях. Ему плевать на заверения и договоры. Он обыватель и по рождению, и по своим убеждениям, его хорошо понимают обыватели, а их много в стране. И если учесть, что за его спиной стоят промышленные воротилы...

– Когда я в тысяча девятьсот девятнадцатом году решил стать политическим деятелем, - вонзался в мозг голос фюрера, - я сразу бросил свой взгляд на Восток. Только там мы сможем приобрести жизненное пространство, необходимое немецкому народу. Уже тогда я считал, что заселение немцами территории Восточной Европы, вплоть до Урала, вольет в жилы нашего народа новые силы...

"Интересно, он и тогда был вегетарианцем?" - подумал Гудериан, глядя на подергивающуюся щеку Гитлера. Гейнц видел фюрера довольно часто, разговаривал с ним, но Гитлер оставался непонятным для него человеком. У фюрера не было друзей, не было ребенка, не было любимой женщины, если не считать шлюхи, взятой им из постели своего фотографа. Гитлер не пил, не курил. Он ни с кем не делился сокровенными думами, никто не знал, что предпримет он в ближайшее время. Замкнутый человек, он жил лишь своими идеями, работал, как фанатик, с утра до глубокой ночи, принимал очень горячие ванны, чтобы прогнать сон, и снова работал. Ему боялись противоречить - он не терпел возражений.

Фюрер отодвинул кресло и подошел к карте. Присутствовавшие повернулись. Геббельс, склонив голову, что-то шептал тучному Герингу. Тот довольно улыбался, кивал. Глаза Геббельса прищурены. Гейнц считал его самым хитрым человеком в окружении фюрера, а вообще он был смешон со своими неимоверно большими ушами и вытянутым тощим лицом. У самодовольного Геринга и грудь, и живот завешаны орденами и крестами. Толстые пальцы унизаны кольцами с драгоценными камнями. Гудериан присмотрелся: да, так и есть, лицо Геринга опять накрашено, как у женщины. Говорят, что эта его странность объясняется нарушением деятельности желез внутренней секреции. Впрочем, на работе Геринга это не отражается. В прошлую войну он был летчиком-истребителем. Теперь Геринг заново создал военно-воздушные силы, и в этом его заслуга перед Германией. Ну, а если человек красит щеки, строит замки, собирает картины и носит средневековые ботфорты со шпорами, это в конце концов его личное дело - у каждого могут быть свои чудачества.

Гитлер теперь уже не произносил, а почти выкрикивал слова, и Гудериан понял, что речь фюрера близится к концу. Скоро прозвучит та фраза, которой он обычно завершает все свои выступления.

– Я не пойду на уступки и никогда не капитулирую!
– выкрикнул фюрер и повалился в кресло.

Лицо у него было красное, глаза блестели. Он поправлял сбившийся галстук, и Гудериан заметил, как вздрагивают его руки.

Доклад Гитлера не обсуждался. Генералы покинули зал. Они торопились, в их распоряжении были только одни сутки. Завтра все должны находиться на своих местах. Надо было завершить дела здесь, в Берлине.

В тот же день состоялась вторая встреча с фюрером. На этот раз командующие докладывали о готовности своих войск. Гудериан и Гот опять стояли рядом, слушая сообщения командующих группами армий. Гитлер сидел, закрыв ладонями лидо, погрузился, казалось, в свои мысли. Виден был только его лоб да слипшиеся, жирно блестевшие волосы. Вдруг он быстро отнял руки, повернулся к Гудериану и, перебив фельдмаршала фон Бока, спросил:

– Сколько вам нужно дней, чтобы достичь Минска?

– Пять или шесть, мой фюрер.

– Неделя, - подтвердил Гот.
– Через неделю мы ворвемся туда с севера и с юга.

Но Гитлер уже не слушал. Он снова опустил голову на руки и закрыл глаза.

Вечер Гудериан провел дома, с женой. Наутро, простившись с Маргаритой, он вылетел в штаб, находившийся в Варшаве. Теперь Гейнц более детально представлял себе план предстоящей кампании.

На главном, московском направлении сосредоточена была группа "Центр" под командованием фельдмаршала фон Бока, насчитывавшая около пятидесяти дивизий, в том числе девять танковых и шесть моторизованных. Такое же приблизительно количество дивизий имелось на этом направлении и у русских. Само начертание границы, дугой выгибавшейся к Варшаве, подсказывало тут идею фланговых ударов. С одной стороны дуги должна была нанести удар 3-я танковая группа Гота, с другой - 2-я танковая группа Гудериана. Наступая по сходящимся направлениям, они отрезали основную массу советских войск, группировавшуюся в районе Белостока.

Соединившись у Минска и предоставив пехоте добивать окруженного противника, танковые группы должны были наступать дальше: на Смоленск, Рославль, Ельню - к Москве. Этот грандиозный замысел восхищал Гудериана. Перед ним открывалась перспектива в полном блеске показать свой талант полководца.

Придирчиво обдумывая замысел кампании, Гудериан не мог найти в нем существенных изъянов. Силы противников были неравны. Количество соединений на той и другой стороне приблизительно одинаково, но немецкая пехотная дивизия была по численности почти вдвое больше русской, укомплектованной по штатам мирного времени, а танковая дивизия равнялась целому танковому корпусу русских.