Чтение онлайн

Минут пять провалялись в снегу, потом пошли строиться. У Фокина жалкое, измученное лицо.

— Измотался, Витя.

— Держись за локоть. Ну, крепче.

Колонна снова потянулась по занесенному проселку. Неуемный ветер гнал навстречу бойцам сухой и колючий снег.

Капитан Патлюк, вздремнувший после обеда дома, встречал роту на повороте дороги, чтобы самому довести до казармы. Бесстужев подбежал с докладом. Колонна медленно проползала мимо. Красноармейцы сутулились, все белые от снега. Позади тащились отставшие.

— Стадо баранов, — сказал Патлюк.

— Люди устали, товарищ капитан. — У Бесстужева щеки румяней обычного, снег налип на бровях.

— Привыкнуть пора.

Капитан занял место в голове колонны. Обернувшись лицом к строю, пятясь задом, крикнул:

— Веселей, орлы! Запевала, песню!

В середине строя раздался простуженный, хрипловатый голос Фокина:

Расцветали яблони и груши, Поплыли туманы над рекой…

Десятка два бойцов поддержали: недружно, вразнобой закончили куплет:

Выходила на берег Катюша, На высокий на берег крутой…

Капитан поморщился.

— Отставить! Нищего за хвост тянете. Другую давай!

Фокин и Айрапетян начали про трех танкистов, и опять песня угасла — не подхватил строй.

— Р-р-рота-а! — рявкнул Патлюк. — Стой!

Колонна встала. Сзади подходили отставшие.

Капитан влез на пенек.

— Петь будем?

Молчание. Слышно только тяжелое дыхание людей.

— Петь будем?

— Будем, — ответило несколько голосов.

Капитан спрыгнул с пенька, зло визгнул под сапогами снег.

— Рота, слушай мою команду! С места бего-ом, марш!

Красноармейцы затрусили тяжело, медленно, лязгая оружием. Некоторые, столкнувшись, падали. Потом ребята сообразили — стали падать, не сталкиваясь. Иные отдохнуть, иные — от нахлынувшего озорства. Кругом вьюга, белая муть, поди разберись тут, с кем что случилось. Рота растянулась метров на двести.

— Стой!

Над сбившейся толпой клубился пар. В полусумраке Патлюк различал злые упрямые лица. Ну, что ж, он тоже упрям!

Капитан подождал, пока взводные наведут порядок, выровняют шеренги. Крикнул, напрягая голосовые связки:

— Будем петь?

Молчание.

— Рота-а-а! — Он вскинул руку и резко опустил ее. — Ложись!

Красноармейцы повалились в снег.

— Встать!

Поднимались медленно, опираясь на винтовки, отряхивали шинели.

— Ложись!

— Встать!

На одну секунду Патлюку стало жалко усталых людей… Но разве его жалели? Надо сломить их, чтобы знали: слово командира — закон.

— Ложись!

— Встать! Петь будем?

Снова молчание.

— Ну, хорошо. — Голос Патлюка зловеще повеселел. — Сейчас мы пойдем обратно. Будем идти, пока запоете. Дело ваше, можете шагать хоть до утра. Я не устал, мне не к спеху.

— Издеваетесь? Не скоты мы! — крикнули вдруг из строя.

Капитан повернулся резко.

— Кто сказал? Бесстужев, ваш взвод?

— Мой.

— Это я сказал и еще повторю. — В первую шеренгу выдвинулся Карасев, без шапки, с подоткнутыми полами шинели. — Не скоты мы, нечего в снег валять.

— Десять суток ареста за разговоры в строю… Шапка где?

— Затоптали где-то.

— Разберитесь, Бесстужев.

Лейтенант вошел в строй, говорил негромко:

— Дьяконский, Айрапетян, Носов — всем петь. Всем до одного, весь взвод.

— Нашли шапку? — нетерпеливо крикнул Патлюк, похлопывая по колену перчаткой.

— Нет.

— Отправьте его в казарму… Рота, последний раз спрашиваю: петь будем?

— Будем! — жидко ответили из второго взвода.

— Плохо слышу. Будем?

— Будем!

— Еще раз.

— Будем!

— С места — пес-с-сню! Шагом марш!

Расцветали яблони и груши, Поплыли туманы над рекой…

На этот раз песню подхватила вся рота.

Когда колонна вошла в крепость, красноармейцы повеселели, чувствуя близкий отдых. Печатали шаг, пели дружно, с подсвистом.

Командир полка, стоявший возле штаба, прислушавшись, сказал адъютанту:

— Красиво идут. Это Патлюк?

— Он самый.

— Хороший строевик, ничего не скажешь.

Случай с песней на другой день стал известен всему полку. Комиссар вызвал к себе Патлюка. Из штаба капитан вернулся часа через два злой и взъерошенный, приказал дежурному позвать Бесстужева. Когда лейтенант пришел, Патлюк сам захлопнул за ним дверь ротной канцелярии, накинул крючок, сунул Бесстужеву измятую пачку папирос.

— Кури.

— Спасибо.

— Этот… Карасев на гауптвахте?

— Да, отправил.

— Рота было на первое место выскочила, а теперь… Разболтались у тебя люди, Бесстужев.

— Разрешите напомнить, товарищ капитан, мой взвод запел первым.

— Запел, запел… Послушал бы ты, какой концерт мне комиссар закатил. Воспи-и-и-тывать надо, — протянул Патлюк. — Армия у нас или детский сад? Наше дело не в бирюльки играть, а крепости брать.

— Крепости, — не сдержался Бесстужев.

— Один черт… Больно нежный народ пошел. Бывало, пригонят парней — враз обломать можно. А эти очень ученые, каждый свое «я» показывает… Дьяконский у тебя, что ли?

— Мой.

— Тоже с гонором. Шуточки шутит…

— Он хороший боец.

— У тебя все хорошие, а меня за вас намыливают.

— Но ведь я докладывал вчера: люди устали.

— Чего с тобой толковать, — махнул рукой Патлюк. — Молодой ты еще и службы не понимаешь. Карасева твоего мы спишем. Он тракторист, в танковую часть просится. Поможем. Разгильдяи мне не нужны… К весенней инспекции чтобы все на большой палец было. Смотри, Бесстужев, голову оторву, если что…

— У меня шея крепкая.

— Да ты веселый сегодня! Голову, ладно, не трону, а за кубик опасайся. Жми на всю катушку, Бесстужев. Бравый вид, строевой шаг, порядок в казарме и чистое оружие — добьемся этого, значит, отличимся.