Чтение онлайн

— Двенадцать, — сказал Игорь.

— Двенадцать — чего?

— Подряд двенадцать колец.

Альфред сдвинул на лоб очки, прищурился.

— Твое поведение позволяет сделать некоторые выводы.

— Давай, послушаю.

— Прежде всего — данный субъект, а именно студент Булгаков, не отличается усидчивостью и трудолюбием. Второе — спокойствию данного субъекта накануне экзамена можно только позавидовать.

— Маркунин меня не завалит.

— А собственная совесть?

— Она подсказывает мне: отдохни, чтобы прийти на экзамен со свежей головой.

— Хорошая у тебя совесть, Игорь.

— Первый сорт.

— А я вот не могу так.

— Тебе и нельзя. Полез в аспирантуру звезды хватать, значит, терпи, гни горб богатырский.

— Я не усну спокойно, если не сделаю все, что наметил.

— Никогда не делай сегодня того, что можно сделать завтра.

— Сам придумал?

— Нет, Марк Твен, кажется.

— Не очень умно.

— Не все умное — правильно.

— Ты сегодня склонен философствовать. С чего бы?

— Поживешь с тобой — зафилософствуешь.

— Приятно слышать, — буркнул Альфред, наклоняясь над книгой.

— Слушай, ученый, закрой талмуд. Все равно заниматься не дам.

— Нельзя же так, Игорь! Опять проболтаем весь вечер.

— Все можно. Завтра уеду, вот тогда и сиди.

Альфред встал, потянулся, грузно переваливаясь, подошел к дивану. Он и сам любил порассуждать и был доволен, что нашел в Игоре терпеливого слушателя.

— Подвинься, — попросил он, садясь рядом. — Должен заявить, Игорь, что ты склонен к деспотизму.

— По отношению к тебе, что ли?

— Не только. К Насте, например. Она чудесная девушка и, вероятно, любит тебя.

— Может, и так.

— А что за отношение у тебя к ней? Она приходит в гости, а ты, вместо того чтобы занимать ее, посылаешь за папиросами.

— Не посылаю, а прошу.

— Хорошая просьба. «Настя, папирос принесла бы», — подражая Игорю, грубовато сказал Альфред.

— Ну и что? Она же одета была. Спустилась вниз, и дело в шляпе.

— Вообще, ты интересный индивидуум. Этакая завидная провинциальная непосредственность. Ты воспринимаешь мир в его первой философской категории.

— Что-то я такой категории не знаю.

— Естественно. Она существует в моей системе. Я пришел к выводу, что люди по своим восприятиям окружающего делятся на три группы.

— Разжуй.

— Постараюсь, если дашь спички.

— Держи, слушаю.

— Изволь. Человек просто воспринимает факты и явления такими, какими они возникают перед ним. Без анализа причин и следствий. Началась война, погасла спичка, в 1709 году была Полтавская битва, на улице идет снег, умерла Авдотья Филипповна. Ум фиксирует эти факты, и человек подступает, сообразуясь с ними. Если холодно — надевает пальто, принесли повестку — отправляется на военную службу, если скучно — пускает дым в потолок. Все просто и ясно.

— Это мне?

— Именно.

— Ну и врешь, — рассердился Игорь. — У меня до черта путаницы в голосе. Я вот дружу с Настей, а думаю о другой. И Настя знает о ком. Я хочу ей теплое слово сказать, да не получается. Настя это видит. Ей тяжело, и у меня кошки сердце царапают. Это, по-твоему, как?

— Ты говоришь о явлениях другого порядка. Тут превалирует инстинкт, а не философия. Но все-таки это в какой-то мере шаг ко второй категории восприятия, когда человек начинает видеть и понимать всю сложную взаимосвязь фактов и явлений. Это, дружище, самый тяжелый период. Понимаешь все и ничего не понимаешь. Ну, например, погасла спичка. Пустяк, да?

— Пустяк.

— А у меня это сразу вызывает серию вопросов и ассоциаций. Почему погасла? Плохо пропитана серой? Фабрика экономит. У хорошего дела — экономии материалов — появился другой конец и бьет по людям. Если хочешь, эта гаснущая спичка имеет даже политическое значение. В руках зарубежного пропагандиста она явится доказательством, что Советы неспособны делать даже хорошие спички… Возникает мысль, долго ли еще человечество будет пользоваться столь примитивным средством, чем и когда будут заменены спички; вспоминаются огромные пожары, возникшие от крохотного огонька и уничтожившие целые города…

— Хватит! — перебил Игорь. — Понес ты, как лошадь невзнузданная.

— Погоди, слушай. Самое главное, что я будто и не думаю обо всем этом. Все возникает мгновенно в различных клетках мозга. Возникает и пропадает, вытесняется другим. И так непрерывно.

— Ты это серьезно говоришь, а? — нахмурился Игорь.

— Вполне.

— Тогда мне просто, жалко тебя. Представляю, сколько у тебя возникает этих… ассоциаций, ежели действительно умрет какая-нибудь Авдотья Филипповна. Рой! Туча! С такой головой в желтый дом — прямая дорога.

— Вообще это очень трудно, — отозвался Альфред, протирая платком очки. — Но я доволен. Глубже осмысливается мир.

— Ну, а третья твоя категория — это уж, наверно, совсем гроб с музыкой? — предположил Игорь.

— Ошибаешься, наоборот. Люди третьей категории способны сразу воспринимать явления и в их простоте, и в их сложности. Понимаешь, человек познает факт. И без особых усилий сразу улавливает, определяет всю его многогранность, взаимосвязь с другими фактами и явлениями, ретроспективу и перспективу. Человек просто и без усилий воспринимает сложное и делает выводы. По-моему, это и есть достоинство великого ума.

— Ты-то лично как, дойдешь до жизни такой? — спросил Игорь.

— Откровенно говоря, не знаю. Пока что у меня в голове сумбур. Нет у меня духовной точки опоры, и в этом, видимо, вся беда. Раньше была идея: марксистское учение, построение коммунистического общества. А теперь и это стало для меня сложно и смутно.

— В комсомоле ты не был зря.

— Думаешь, помогло бы?

— Факт. Потерся бы среди ребят, подучился.

— Я учусь. И чем глубже забираюсь в дебри социальных вопросов, тем сильнее запутываюсь.

— Тогда не читай книги, а долби свою математику.

— Не могу. Мне вот предлагали: вступай в партию. А я не стал. Просто так, чтобы билет носить, вступать не хочу. Разберусь во всем, найду правду, тогда решу. Вступлю, если поверю в идею весь без остатка, и сердцем и головой.

— А если нет?

— Буду думать, искать.

— А чего искать? Надо, чтобы все люди были равны и всем жилось хорошо. Вот и правда.

— Слишком общо, Игорь. Это извечные идеи. Ты же знаешь, что еще Иисус Христос их проповедовал. Христианство потому и завладело умами на много столетий, что счастье и равенство обещало. Потом опошлили это учение, заставили служить корыстным целям.