Неизвестный Есенин
Шрифт:
Разве может мемуарист, который так легко выдает желаемое за действительное, произвольно распоряжается фактами, свидетелем которых не был, внушать доверие и почтение? И разве можно доверять мемуарам такого сорта?
И не Есенина изобразил Рождественский в этих мемуарах, а по крайней мере воскресшего Хлестакова, который, как известно, был с Пушкиным «на дружеской ноге» и обращался с ним запанибрата: «Что, брат Пушкин?» Не потому ли «мемуарист» многократно подчеркивает «отсутствие твердого характера» у Есенина-Хлестакова и его легкомысленное (без царя в голове) поведение:
«Легкому, общительному характеру поэта чрезвычайно льстило заискивающее поклонение и скороспелое приятельство льнувшей к нему окололитературной богемы (…)
Человек добрый и бесхарактерный, он легко поддавался всякому, кто поддерживал в нем пустое славолюбие и тяготение к саморекламному шуму».
Можно цитировать и дальше. Так ли безобидны в передаче Вс. Рождественского «слегка» искаженные факты? Конечно, нет. Передернутые факты тянут за собой искажение личности поэта, а такая мелочь, как «щегольский пиджак» и «отутюженные брюки» на истерзанном, убитом поэте явно граничат с преступлением — лжесвидетельством.
Поэтому есть веские основания причислить этого литературного деятеля в штат «пособников морального убийства певца России».
О мемуарах Виктора Мануйлова
Нелегко и непросто доказывать объективность и достоверность мемуарной литературы, если сами исследователи оставляют за автором право пересматривать свои сочинения. И это вполне понятно. Открылись новые факты или документы, пиши по-иному, пересматривай свои взгляды.
Хорошо, если в таком случае мемуарист объясняет свою позицию.
Но вот жил себе человек, жил, служил, учился, работал, а спустя полвека взялся за перо и написал мемуары. Да еще какие! О своих встречах с Есениным. А он действительно знал Есенина и даже имел от него дарственную книгу. Все так. Но зачем надо было ждать для этого пятьдесят лет? Прямо скажем, такие мемуары настораживают. И не даром.
Речь идет о мемуарах Виктора Андрониковича Мануйлова. О добросовестности повествователя и достоверности поданного материала многое говорит хотя бы такой факт. В мемуарах 1972 года автор пишет:
«Была мимолетная встреча с Есениным в начале февраля 1922 года в Ростове-на-Дону в квартире поэтессы Нины Грацианской». И даже вспоминает завязавшийся недолгий разговор и стихи, прочитанные Есениным.
А в мемуарах 1986 г. он уже напишет другое: «До сентября 1924 г. мне не пришлось встречаться с Есениным. Правда, однажды мы лишь ненамного разминулись, когда Есенин был в Ростове-на-Дону в гостях у поэтессы Нины Грацианской».
Ну что тут скажешь? Память человека подвела? Или совесть внесла коррективы? Да нет, ни то, ни другое. Все проще. В двухтомнике 1986 г., где опубликован Виктор Мануйлов, поместили воспоминания и Нины Грацианской (Александровой). Она-то и написала, что второй приезд Есенина был очень коротким. Приехал в феврале 1922 г., посидел, поскучал, ни с кем не встречался и на следующий день уехал в Москву.
Так все и было, и осталось от Есенина ругательное письмо в адрес Мариенгофа «за то, что он вляпал его в эту историю». Не мог же Виктор Мануйлов в одном и том же сборнике писать о встрече с Есениным, которой не было.
Изучаем дальше. Отвечая английскому исследователю Гордону Маквею, Виктор Андроникович пишет, что он познакомил Есенина со своими университетскими товарищами, и Лена Юкель (Лейла) пела Есенину его песни, положенные на персидский мотив. И было это в 1924 г., потому что в 1925 в Баку они не встречались.
А вот письмо Елены Борисовны Юкель, ныне опубликованное: «Моя подруга Ксения Михайловна Колобова была знакома с Есениным и привела его ко мне. Я жила в Баку (…) Это было в 1925 г., кажется, летом».
Как видим, здесь вообще нет и не могло быть Виктора Мануйлова, и знакомство состоялось без него.
Пусть это мелочи, и не стоило бы им уделять внимания, но обнаруженные факты подтасовки заставляют читателя более внимательно относиться к сочинителю.
А дальше — больше: не было встречи в 1922 г. в Ростове, не могло быть и в 1925 году на квартире у Софьи Андреевны Толстой, потому что Есенин тогда не жил у Толстой, и, хотя Есенин показан не в компании случайных трактирных собутыльников, а среди писателей, которых он искренне уважал, но не было всей той пьяной чепухи, описанной в воспоминаниях.
Виктор Андроникович пишет, что ехал в Москву ненадолго в пушкинские дни, а это значит, к 6 июня. Есенин же с Наседкиным и друзьями большой компанией уехали в это время в Константиново на свадьбу брата. И хотя по возвращении Есенин ушел от Бениславской, но ушел жить к Василию Наседкину, а не к Толстой. Не было и тех многочисленных встреч в Баку в 1924 году, о которых рассказывает автор, который якобы ежедневно наведывался к Есенину в гостиницу, потому что Есенин, остановившись в гостинице, фактически жил на квартире родителей Петра Ивановича Чагина. В том был его особый интерес: в это время в родительский дом вернулся из Персии брат Петра Ивановича Василий Болдовкин (1903–1963 гг.)
Василий Иванович оставил воспоминания об этих встречах довольно подробные (ныне опубликованы), и в них вообще не упоминаются есенинские друзья, да и пребывание Есенина в Баку было совсем недолгим.
Днем Василий Иванович знакомил Есенина с городом, вечерами, сидя на балконе, рассказывал про Персию, куда скоро должен был вернуться. Есенин собирался поехать с ним.
Василий Иванович направлен был в Персию в январе 1923 года сначала секретарем русско-персидского акционерного общества, а через год, уже будучи комендантом советского посольства в Тегеране, возил дипломатическую почту. В Персии находился до 1928 г. По возвращении жил в Баку, работал в органах ПКВД, потом на разных должностях объединения «Азнефть».
Виктор Мануйлов был очень загружен работой днем и занятиями в университете вечером: «Военная служба — сначала на курсах, а затем в политотделе Каспийского военного флота — отнимала много времени». И потому не было многочисленных встреч с Есениным. Ну, а что же было?
Было у Виктора Мануйлова несколько встреч с Есениным в «Стойле Пегаса» в 1921 г., а 1 июля (или в день смерти Блока) в литературном особняке слушал его «Пугачева». А в 1924 г. могли быть встречи в редакции «Бакинского рабочего», где ежедневно бывал Есенин и даже вел поэтический кружок. Присутствовал Мануйлов и на выступлениях Есенина в клубе Сабира.