Чтение онлайн

Когда в июне 1953 года вскоре после смерти Сталина в ГДР вспыхнуло самое крупное в Восточной Европе восстание, Мао бросился на помощь диктаторскому режиму, немедленно предложив продуктов питания на 50 миллионов рублей. Однако немцы хотели большего, предлагая в обмен оборудование, совершенно бесполезное для Китая. Чиновники из министерства внешней торговли уже решили отказаться от этой акции, как вмешался Мао и приказал совершить сделку, сопроводив приказ нелепым заявлением: «Им гораздо труднее, чем нам. Мы должны сделать заботу о них нашей святой обязанностью» (выделено самим Мао). Именно благодаря китайским продуктам Восточная Германия смогла увеличить продуктовые пайки в мае 1958 года.

Простые китайцы не только не могли возражать против щедрот Мао, но и понятия о них не имели. Мао делал все, что хотел. Когда жестокий лидер Социалистической единой партии Германии Вальтер Ульбрихт в 1956 году приехал в Китай и сделал Мао дежурный комплимент, Мао величественно ответил: «Вы не должны подражать нам во всем». Мао говорил свысока, как ментор. Он также хотел убедить Ульбрихта в своей деспотичности. «Вы многих посадили в тюрьму после 17 июня [1953 года, восстания в Восточном Берлине]?» — спросил Мао. Он предложил одну китайскую «модель», которую, возможно, захотели бы позаимствовать восточные немцы: Великую стену. Стена, сказал Мао, очень помогла бы отгородиться от таких людей, как «фашисты». Несколько лет спустя была возведена Берлинская стена.

Самый высокий процент валового национального продукта, выделяемого богатейшими странами в качестве международной помощи, едва ли когда-либо превышал 0,5 процента, а в США к началу нового тысячелетия был гораздо меньше 0,01 процента. Под руководством Мао Китай достиг невероятной цифры в 6,92 процента (в 1973 году) — самый высокий процент за всю мировую историю.

Китайские крестьяне относились к беднейшим людям мира, и Мао это прекрасно знал. И еще он знал, что они голодают. 21 апреля 1953 года, накануне начала программы по превращению Китая в сверхдержаву, он заметил: «Около 10 процентов семейств, занятых в сельском хозяйстве, весной и летом испытывают недостаток в пище… или вообще не имеют ее». Это случается «каждый год», сказал он. Как же могла страна платить за безграничные амбиции Мао столь ограниченным запасом продуктов питания? Элементарные арифметические подсчеты подсказывают, что, если он в таком масштабе экспортировал продукты питания, без массовых смертей от голода не обошлось.

Мао Цзэдуна это не волновало. Он часто отпускал замечания типа: «У них всего три зеленых листочка на обед? Ну и что». Вся экономическая статистика была глубоко засекречена, и простых людей держали в абсолютном неведении. Народ никак не мог влиять и на политический курс. Однако высокопоставленные чиновники и партийные функционеры имели обо всем четкое представление, и один из них, человек номер два в государстве после Мао, Лю Шаоци, тормозил осуществление программы Мао. Он приветствовал курс на индустриализацию и получение статуса сверхдержавы, но хотел двигаться к этим целям постепенно, построив сначала основательный экономический фундамент и подняв уровень жизни народа.

«Мы не можем начинать с развития тяжелой индустрии, — объяснял он небольшой аудитории 5 июля 1951 года, — потому что она безвозвратно поглощает огромное количество денег… а мы можем добывать деньги, лишь отбирая их у собственного народа… Наш народ живет очень плохо. Мы должны сначала поднять уровень жизни людей, а на это ушло бы лет десять. Именно это должно стать приоритетом партии». Еще он написал: «Народ очень беден. Он отчаянно нуждается в лучшей жизни, зажиточной и культурной жизни»; «Главной задачей партии должно стать достижение этой цели…» В другой раз он сказал: «Крестьяне хотят иметь новую одежду, покупать носки, носить обувь, пользоваться… зеркалами, мылом и носовыми платками… их дети хотят ходить в школу». Мао так никогда не говорил.

Пять лет Лю был подчиненным Мао. Он родился в деревушке в провинции Хунань, всего в нескольких километрах от деревни, где родился Мао. В 1921 году он приехал учиться в Москву и двадцатитрехлетним студентом вступил в коммунистическую партию. Хотя Лю очень нравился женщинам, он был серьезным молодым человеком, и никаких увлечений, кроме чтения, у него не было; он не любил пустую болтовню. Познакомился он с Мао, когда в 1922 году вернулся в Хунань, однако они не сдружились, а сблизились лишь в конце 30-х годов, когда Лю проникся идеями Мао о том, что уничтожить Чан Кайши можно, лишь воспользовавшись войной с Японией. В 1943 году Мао возвысил Лю, сделав его вторым лицом в своем движении. В 1945 году, когда Мао пришлось отправиться в Чунцин, и в 1949–1950 годах, находясь в Москве, Мао оставлял за себя Лю, полагаясь на него во всем, как на главу исполнительной власти.

Лю был самым способным и разносторонним заместителем Мао. В нем также сочетались абсолютная преданность и желание быть всецело в распоряжении Мао. Днем Мао предпочитал спать, работал по ночам, и Лю изменил свой уклад, чтобы согласовать его с суточным графиком Мао. Однако Мао был непредсказуем и часто вызывал Лю, когда тот был одурманен очень сильными снотворными, которые он, как почти все приближенные Мао, вынужден был принимать, чтобы заснуть. Один из секретарей Лю вспоминал: «Когда бы ни звонил секретарь председателя Мао, приказ был всегда один и тот же: «Явиться немедленно»… Пока действовали таблетки, Лю выглядел очень усталым и явно испытывал страдания. Часто у него не было даже времени на глоток крепкого чая, который заваривал ему слуга; он сразу же отправлялся к Мао». Самым важным для Мао было то, что Лю совершенно не лелеял честолюбивой мечты занять его место.

Однако примерно в то время, когда коммунисты пришли к власти, между двумя соратниками возникли серьезные разногласия по вопросу о способах построения военной сверхдержавы — форсированным маршем или предварительно улучшив уровень жизни народа. Мао постоянно насмехался над Лю, передразнивая его: «Ах, крестьяне так тяжело живут» — конец света! Я никогда об этом не думал».

При жизни Сталина Мао сдерживался, стараясь не давать Хозяину никакого повода для вмешательства и срыва своих планов. Во время визитов Лю в Россию Сталин и без того, пытаясь принизить Мао, демонстрировал внимание к Лю. Пойдя на беспрецедентный шаг, Сталин назвал Лю Шаоци в «Правде» генеральным секретарем КПК.

Как только в марте 1953 года Мао узнал, что Сталин умирает, он тут же развил бешеную деятельность. Лю, в конце февраля перенесший операцию по удалению аппендикса, в то время лежал в больнице. Мао принял меры к тому, чтобы Лю там оставался, и даже оградил его от известия о смерти Сталина. Мао дважды посещал советское посольство — в связи с болезнью Сталина и его кончиной, — оба раза в сопровождении всех китайских руководителей, кроме Лю, хотя тот чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы передвигаться. Когда «Жэньминь жибао» опубликовала телеграмму Сталину с пожеланиями здоровья от Общества китайско-советской дружбы, вместо подписи Лю, председателя общества, под ней стояла подпись одного из второстепенных лиц, что было чрезвычайным нарушением правил. И Лю не допустили на мемориальную церемонию на площади Тяньаньмынь.

В мае Мао послал Лю резкое, угрожающее письмо с указанием: «Все исходящие документы и телеграммы Центра обязательно отдавать мне на визирование. Иначе они будут считаться недействительными (выделено Мао). Будьте внимательны». Он отправил еще один приказ Лю (и Чжоу, и командующему Пэну) «проверять все телеграммы и документы, исходящие от имени Центра или Военного совета… на предмет того, просмотрены ли они мною… В прошлом несколько решений… было принято без моей визы. Это абсолютно недопустимое нарушение правил…». Очень резкие слова, безусловно устрашившие Лю еще больше.

Затем началась открытая атака на Лю в узком, но важнейшем кругу. 15 июня, когда Политбюро собралось на заседание, чтобы выслушать заявление Мао о Программе индустриализации, Мао заклеймил Лю «правым уклонистом». Хотя он и не произнес имени Лю, все поняли, о ком идет речь. Мао принял меры предосторожности для того, чтобы Лю не использовал для ответного удара его личную гвардию, также охранявшую и Лю, хотя вероятность этого была ничтожно мала. Мао заранее провел тайное расследование личных отношений гвардейцев с Лю, и в день заседания некоторых охранников вывезли из Пекина.