Чтение онлайн

Мао показалось, что война Пакистана с Индией дает ему дополнительный шанс на победу над Индией, которой, если бы Китай вмешался в конфликт, пришлось бы воевать на два фронта. Он двинул войска к границе и выдвинул два ультиматума. Во-первых, он потребовал, чтобы Индия в течение трех суток, до 22 сентября 1965 года, демонтировала якобы существовавшие индийские аванпосты на некой территории, на которую претендовал Китай. Дели ответил в примирительном тоне; правительство Индии отрицало существование таких аванпостов, призывало к «совместному расследованию» и обещало, что если пресловутые посты будут обнаружены, то Индия «не будет возражать против их демонтажа». Пекин надменно ответил, что «в расследовании нет необходимости» — такие аванпосты существуют. Мао стремился к войне.

Однако его планы рухнули. Пакистан неожиданно (еще до того, как истек срок китайского ультиматума) отозвался на призыв ООН о прекращении огня. Пакистанцы заявили Мао, что дальнейшее ведение войны обойдется им слишком дорого как в дипломатическом, так и в экономическом плане. Мао продолжал настаивать, вынуждая Пакистан воевать. Считается, что Мао направил президенту Пакистана Айюб Хану следующее послание: «Если начнется атомная война, то мишенью станет Пекин, а не Равалпинди». Когда пакистанцы отказались выполнить его требования, Мао оказался в достаточно сложной ситуации. Пекину пришлось публично оправдываться, неуклюже утверждая, что Индия сумела тайно демонтировать аванпосты. На самом деле Индия не пошевелила и пальцем. Мао был глубоко уязвлен.

С нетерпением ожидая хоть какого-то успеха, Мао пытался везде, где мог, разжигать конфликты. В Таиланде коммунистическая партия, выращенная Мао (и состоявшая в подавляющем большинстве из этнических китайцев), устроила вооруженный мятеж: первое столкновение с правительственными войсками состоялось 7 августа 1965 года (с тех пор 7 августа называют «днем стрельбы»). Он закончился неудачей.

Самое крупное — и самое трагическое — фиаско произошло в Индонезии. Коммунистическая партия Индонезии (КПИ) была крупнейшей компартией некоммунистического мира; в ней состояло 3–5 миллионов человек. КПИ поддерживала такие же тесные и тайные отношения с Пекином, какие были у китайских коммунистов со Сталиным до того, как они завоевали Китай.

В сентябре 1963 года Чжоу Эньлай привез главу КПИ Айдита на тайную встречу в Цунхуа (Южный Китай) с вьетнамцем Хо Ши Мином и главой лаосских коммунистов; целью бьцю скоординировать военную стратегию в Индонезии с войной в Индокитае. В результате этой встречи Индонезия стратегически встала на одну доску с Индокитаем, а развитие событий в ней оказалось тесно связано с зашедшим гораздо дальше военным конфликтом в Индокитае.

«В следующем году (1964) Лю Шаоци поехал во Вьетнам, чтобы попытаться заручиться поддержкой Ханоя для совершения государственного переворота против президента Сукарно, аргументируя это тем, что Сукарно слаб и левым необходимо начать действовать до того, как антикоммунистическая и проамериканская военная верхушка не свергла его. Хо Ши Мин воспротивился этой идее и сказал Лю, что предпочитает поддерживать Сукарно и впредь» [138] .

Бывший в то время главой Японской компартии Кэндзи Миямото рассказал нам, что Пекин тогда постоянно поучал и КПИ, и японцев: «Если появится шанс захватить власть, вы должны подняться на вооруженную борьбу». В 1964 году Миямото обсуждал это с главой индонезийских коммунистов Айдитом. Если японские коммунисты склонялись к осторожности, то Айдит, безоглядно веривший Мао, сгорал от нетерпения вступить в реальный бой. После неудачи алжирской конференции Мао в ярости подвигнул КПИ на попытку захвата власти.

План состоял в том, чтобы обезглавить антикоммунистическую верхушку армии, над которой пропекински настроенный президент Сукарно почти не имел власти. Пекин постоянно настаивал на том, чтобы Сукарно кардинально реформировал армию, и при поддержке президента довольно успешно проходило проникновение коммунистов в армию. КПИ считала (совершенно безосновательно), что может контролировать более половины армии, две трети военной авиации и треть военно-морских сил Индонезии. Согласно плану предполагалось, что после избавления от генералов «коммунисты получат возможность контролировать армию, причем Сукарно, скорее всего, продолжит какое-то время играть роль номинального главы».

В начале августа Айдит приехал в Китай, где встретился с Мао, затем он отправился в Индонезию с группой китайских врачей, которые через несколько дней доложили, что у президента Сукарно (он был настроен пропекински) серьезные проблемы с почками и жить ему осталось недолго, поэтому Коммунистическая партия Индонезии собирается действовать — сейчас самое время.

30 сентября 1965 года группа офицеров арестовала и убила главнокомандующего войсками Индонезии и еще пять генералов. Когда позже Мао коротко рассказывал об этом главе Японской компартии Миямото, он назвал этот переворот «восстанием… Коммунистической партии Индонезии». Однако КПИ не смогла предупредить непредвиденное обстоятельство, погубившее весь заговор. Нашелся информатор, сообщивший о заговоре малоизвестному антикоммунисту генералу Сухарто, который даже не подлежал аресту. Таким образом, Сухарто получил возможность подготовиться, дождался, когда завершатся аресты и убийства других генералов, а затем захватил контроль над армией и отдал приказ убивать. В той бойне были уничтожены сотни тысяч коммунистов и сочувствующих им — совсем неповинных людей. Почти все руководство КПИ было захвачено и казнено. Уцелел лишь один член Политбюро Компартии Индонезии Юсуф Аджитороп, поскольку он в то время был в Китае. Там мы и встретились с этим разочарованным человеком три десятилетия спустя.

Президент Сукарно вскоре был изгнан, а генерал Сухарто установил военную диктатуру — яростно антикитайскую и враждебную к большой китайской общине Индонезии.

Мао обвинил в неудаче КПИ. «Индонезийская партия совершила две ошибки, — говорил он японским коммунистам. — Во-первых, они слепо верили Сукарно и переоценили влияние партии в армии». Вторая ошибка, считал Мао, заключалась в том, что КПИ «колебалась, вместо того чтобы сражаться». На самом деле резня, начатая Сухарто, была такой беспощадной, что КПИ оказалась не в состоянии ответить ударом на удар. Мао был безусловно виновен, поскольку инициировал действия Индонезийской компартии исходя из собственных, сугубо личных интересов. Ему не терпелось победить в любом месте после краха его заветной мечты об афро-азиатском лидерстве.

К концу 1965 года глобальные планы Мао рушились один за другим. Им овладела темная ярость; он перенес внимание на собственную страну и начал выявлять внутренних врагов.

В ноябре 1965 года Мао был готов запустить механизм «большой чистки», которую давно планировал, чтобы «наказать нашу партию», как он выразился.

Мао не спешил. Первый удар он решил нанести по культуре, поэтому «большая чистка» получила название «культурной революции». Возглавила атаку госпожа Мао. В прошлом она была актрисой и в душе обожала культуру, но сочла возможным отрицать это перед другими китайцами. Бывшая актриса получила шанс проявить все свои дурные склонности. «Цзян Цин так же смертельно ядовита, как скорпион», — сказал однажды Мао кому-то из членов семьи и пошевелил мизинцем, как скорпион жалом. Мао знал, как максимально использовать ее потенциал для фанатичной травли. В 1963 году он прикрепил ее к министерству культуры в качестве своего личного представителя и поручил заниматься запрещением фильмов и опер. Тогда чиновники министерства чаще всего не обращали на нее внимания. Она уже была больна паранойей; ей и прежде случалось обвинять служанок в том, что они пытались отравить ее таблетками снотворного или обварить кипятком в ванне. Теперь она заявила, что чиновники, с которыми ей раньше приходилось иметь дело, «подавляли и унижали» ее, и начала безжалостно мстить им. Мао сделал ее своим политическим орудием и поручил уничтожить культуру в общенациональном масштабе.

Одной из ее задач стала подготовка манифеста, который осудил бы культуру во всех ее проявлениях, поскольку она находится под властью чиновников, которые следуют по «чуждому пути, противоположному идеям Мао Цзэдуна». Мао велел ей сделать это вместе с Линь Бяо, шефом армии. В ночь на 26 ноября 1965 года госпожа Мао позвонила жене Линь Бяо, которая обычно отвечала на звонки мужу и вообще играла роль его главного помощника. Линь Бяо торжественно обещал помочь.

На самом деле Мао и Линь Бяо редко встречались неофициально, хотя их совместная работа началась едва ли не сорок лет назад — в 1929 году, когда они объединились, чтобы свалить Чжу Дэ. Линь Бяо ненавидел и презирал Чжу Дэ, а Мао страстно хотел взять над ним верх. С тех пор между Мао и Линем возникли особые дружеские отношения. Мао был готов терпеть очень высокую степень независимости Линя. Например, будучи в СССР во время японо-китайской войны, Линь откровенно рассказывал русским о нежелании Мао сражаться с японцами и о том, как ему не терпится направить свои действия против Чан Кайши. Такое Мао больше никому не простил бы. Во время яньаньского террора Линь сделал то, что больше никто не посмел: он забрал свою жену из застенка и не позволил ее допрашивать. При Мао каждый должен был время от времени публично заниматься унизительной «самокритикой» — но только не Линь. Зато Мао полагал, что в обмен на определенную свободу Линь в случае необходимости сделает для него все возможное; Линь так и поступал.