Чтение онлайн

Но Мао было нужно нечто более страшное. 23 августа он объявил новым властям: «В Пекине недостаточно хаоса… Пекин слишком цивилизован». Поскольку Пекин показывал пример всей стране, а провинции с готовностью подражали столице, это был верный способ насадить террор в общенациональном масштабе. В тот же день группы подростков-хунвейбинов, среди которых было много девочек, заполнили двор Пекинского общества писателей. К этому моменту среди хунвейбинов прочно утвердилась мода на «форму»: зеленый костюм полувоенного типа — зачастую обычная одежда, выкрашенная в зеленый армейский цвет, но иногда настоящая военная форма, Доставшаяся от родителей, красная повязка на левой руке, цитатник Мао в руке и обязательно кожаный ремень с тяжелой латунной пряжкой. Вооруженные таким образом хунвейбины обрушили град ударов на самых известных писателей страны, более двадцати человек. Одновременно с избиением под лучами палящего солнца, на шеи писателям на тонкой проволоке повесили большие деревянные плакаты с оскорбительными надписями.

Затем несчастных отвезли на грузовике в старый конфуцианский храм, где размещалась главная пекинская библиотека. Туда же доставили оперные костюмы и декорации и устроили из них костер. Около тридцати ведущих китайских писателей, оперных певцов и других деятелей искусства заставили встать перед костром на колени и вновь начали бить палками и тяжелыми ремнями. Одной из жертв был шестидесятидевятилетний писатель Лао Шэ, которого режим прежде превозносил как «народного художника». На следующий день он утопился в озере.

Место действия, декорации и сами деятели искусств должны были символизировать «старую культуру». Все жертвы — очень известные люди, — очевидно, были выбраны высшим руководством, так как до этого трагического момента они были признанными звездами. Не может быть сомнений, что все представление было спланировано и поставлено властями; плохо организованные группы хунвейбинов не смогли бы это устроить самостоятельно.

Мао увеличил возможности для организации насилия, выпустив 21 и 22 августа подробные и откровенные приказы для армии и милиции. В них говорилось, что военные и милиционеры «ни в коем случае не должны вмешиваться» в забавы юнцов; было также сказано, что «даже стрельба холостыми… полностью запрещается».

Чтобы усилить террор и приблизить его к каждому дому, Мао заставил молодых погромщиков устраивать набеги на неугодных власти людей, имена и адреса которых хунвейбины получали у руководителей разного ранга. Глава Сычуани, например, распорядился, чтобы провинциальный департамент, курировавший ведущих деятелей культуры, передал списки этих людей группе хунвейбинов, которой руководил его сын; он мог сделать это только по прямому распоряжению Мао.

24 августа министр МВД Китая Се Фучжи распорядился, чтобы его подчиненные передали такие списки отрядам хунвейбинов. Отвечая на вопрос «А если хунвейбины убьют этих людей?», Се так определил свою позицию: «Если людей забивают насмерть, это нас не касается», «Хватит подчиняться прежним правилам», «Если вы задержите тех, кто забивает людей насмерть… вы совершите большую ошибку». Он заверил недоверчивых подчиненных: «Премьер Чжоу поддерживает нас».

С благословения властей хунвейбины врывались в дома, жгли книги, резали картины, топтали грампластинки и музыкальные инструменты — ломали все, что имело хоть малейшее отношение к культуре.

Они «реквизировали» ценности и избивали владельцев. Кровавые набеги на дома граждан прокатились по всей стране, и «Жэньминь жибао» называла их «великолепными». Многие владельцы культурных ценностей были до смерти замучены в собственных домах. Некоторых из них силой тащили к импровизированным камерам пыток, в которые превратились кинотеатры, театры и стадионы. По улицам носились пьяные от крови хунвейбины, пылали костры и слышались крики жертв — все это можно было увидеть и услышать на улицах летними ночами 1966 года.

Чжоу Эньлай составил небольшой список известных людей, которых следовало пощадить. Позже это принесло ему незаслуженные лавры «спасителя» людей. На самом деле Мао сам 30 августа приказал Чжоу составить такой список, причем по утилитарной причине. Причина, по которой составление списка было поручено Чжоу, состоит в том, что именно он руководил этой бойней. Ему не принадлежит заслуга в спасении некоторых людей. В списке было всего несколько десятков имен. А по официальной статистике только в августе — сентябре в Пекине подверглись набегам (они непременно сопровождались физическим насилием) 33 695 домов; было замучено или забито до смерти 1772 человека.

Чтобы не допустить полного хаоса, Мао поручил Чжоу Эньлаю сказать на митинге хунвейбинов на площади Тяньаньмынь 31 августа: «Подавляйте словом, а не насилием». После этого большая часть хунвейбинов отказалась от насилия, выполняя новую установку Мао. Кое-кому из жертв удалось спастись, защитившись от мучителей этими словами. Но зверства по-прежнему оставались безнаказанными, и насилие продолжалось.

Одной из целей, которые преследовал Мао во время набегов на дома, было превращение хунвейбинов в узаконенных бандитов и использование их в этом качестве. Молодежные банды конфисковывали золото, серебро, платину и драгоценности тоннами, не говоря о миллионах долларов — все это шло в государственные хранилища. Туда же попадало множество бесценных древностей, картин и старинных книг. В результате грабежа и бессмысленного уничтожения на месте в частных руках практически не осталось никакого ценного имущества; кое-что из добычи было продано за границу ради получения валюты.

Нескольким высшим государственным лицам было позволено выбрать кое-что для себя из этой добычи. Госпожа Мао выбрала золотые французские часы-кулон, усеянные жемчугом и бриллиантами, и заплатила за них царскую цену — 7 юаней. Это соответствовало «некоррупционной» практике маоистского руководства — лидеры государства непременно платили за пустяки, но никогда и ничего не платили за свои виллы и слуг, за право пользования личными самолетами, поездами и другими дорогостоящими услугами. Кан Шэн, любитель старины, даже устроил несколько частных набегов, послав под видом хунвейбинов собственных мародеров. Сам Мао тоже украл тысячи старинных книг. После стерилизации ультрафиолетовыми лучами эти книги заняли место на полках его громадной гостиной; их корешки образовали фон для фотографий вождя с мировыми лидерами и другими важными иностранными гостями. Киссинджеру показалось, что эта комната скорее напоминает «приют ученого». На самом деле в ней (по причине неизвестной для американского гостя) было больше общего с одним из замков Геринга, где на стенах висели чудесные картины, украденные у жертв нацизма.

Режим получил от этих набегов еще и дополнительное жилье. Жилья очень не хватало, так как для обычных горожан при коммунистах практически ничего не строилось. Теперь же пострадавшие от набегов семьи ютились в одной или двух комнатах, а на оставшуюся их площадь селились соседи. В результате, что неудивительно, складывались мучительные для всех отношения.

Некоторые семьи, подвергшиеся набегам, были изгнаны в деревню, ускоряя процесс превращения крупных городов в «чистые» промышленные центры, уже начатый Мао. Меньше чем за месяц, начиная с конца августа, из Пекина были изгнаны почти 100 тысяч человек. Одному свидетелю довелось видеть огромный зал ожидания пекинского вокзала, забитый детьми, которые ждали отъезда в изгнание вместе с родителями. Хунвейбины заставили детей встать на колени и принялись ходить между ними, нанося удары по голове тяжелыми пряжками ремней. Некоторые этим не ограничивались, а поливали их на прощание обжигающей горячей водой. Остальные пассажиры пытались найти место, куда можно было бы спрятаться.

Летом 1966 года хунвейбины терроризировали все города, большие и маленькие, и даже некоторые сельские районы. «Родной дом» с книгами и любыми предметами, как-то связанными с культурой, стал опасным местом. Напуганные граждане, опасаясь, что хунвейбины ворвутся к ним и станут мучить, если найдут в доме «культуру», жгли свои книги или продавали их на макулатуру, уничтожали произведения искусства. Таким образом Мао удалось удалить культуру из миллионов китайских домов. Вне домашнего круга он тоже был близок к исполнению давней заветной мечты — стереть прошлое Китая из сознания своих подданных. Было разрушено большое количество исторических памятников — наглядных свидетельств великого прошлого нации, которым прежде удавалось избежать ненависти Мао. Так, в Пекине были снесены 4922 из 6843 памятников, которые в 1958 году еще были целы.

Кроме списка людей, существовал и список памятников, которые предполагалось сохранить, — это был короткий список. Мао хотел сохранить такие памятники, как ворота Тяньаньмыни. Запретный город и некоторые другие исторические памятники были взяты под охрану и закрыты; население таким образом было лишено доступа даже к небольшой уцелевшей части культурного наследия. Не обошла судьба ведущего китайского архитектора Лян Сычэна; он неосторожно заметил, что желание Мао видеть в Пекине «сплошные трубы» вызывает в воображении «ужасные картины, думать о которых невыносимо». Теперь его подвергали публичным унижениям и оскорблениям, на его дом устраивали набеги. Его коллекция книг была уничтожена, а его семья изгнана в одну крохотную комнатку с разбитыми окнами, где пол и стены временами покрывал лед. Лян долго болел и умер в 1972 году.