Чтение онлайн

Однако победу красным обеспечила все же не жестокая стратегия Мао. На самом деле исход дела определила помощь русских, хотя этот факт и продолжает оставаться практически неизвестным. В Советском Союзе была учреждена группа военных советников высшего ранга для разработки стратегии, а в Шанхае — военный комитет, состоящий из русских и прочих (в первую очередь немецких) советников. Огромную важность имели сведения советской военной разведки, сеть агентов которой в Китае составляла более ста агентов, по большей части китайцев, работавших в штабах националистов в районах рядом с расположением Красной армии. Их основной задачей было предоставление информации китайским коммунистам. В начале 1930 года Москва отправила в Шанхай одного из своих старших офицеров, полунемца-полурусского Рихарда Зорге [19] . Главным достижением Зорге было то, что он смог проникнуть в группу немецких военных советников в штабе разведки Чана, где путем работы с недовольной женой одного из советников, Штёльцнера, сумел выкрасть коды гоминьдановцев, включая те, что использовались при переговорах Генерального штаба с полевыми подразделениями. Информация русских разведчиков принесла Мао неоценимую пользу. Были у КПК и собственные агенты в сердце разведки гоминьдановцев. Один из них, Цянь Чжуанфэй, пробился в доверенные секретари к шефу разведки гоминьдановцев У.Т. Сюю и сыграл важную роль в победе Мао.

Разветвленные разведывательные сети обеспечивали Мао точной информацией обо всех передвижениях армии Чана. 30 декабря 1930 года, через две недели после начала экспедиции, под началом Мао находилось 40 тысяч солдат и гражданских лиц, затаившихся в ожидании девятитысячного войска националистов. За день до того Мао точно узнал, какого именно противника ему ждать и когда именно. Мао с рассвета сидел на далекой горе, пока туман окутывал горы, а затем наблюдал за происходящим среди кленовых листьев, часть которых все еще краснела на деревьях, а часть — уже покоилась на мерзлой земле. Наконец, при свете дня, торжествующие крики снизу провозгласили победу. Большинство солдат националистов просто подняли руки вверх, а их командир был взят в плен. Затем этого генерала продемонстрировали на массовом собрании, к которому обращался Мао. Умело руководимая толпа закричала: «Отрубить ему голову! Сожрать его мясо!» Пленному тут же отсекли голову и, прибив к двери, отправили по реке с маленьким белым флагом, на котором было написано, что это «подарок» его командованию.

Этот разгром положил конец первой экспедиции Чана, в ходе которого Красная армия получила и оружие, и пленных, и радио, и обученных радистов. Авторитет Мао возрос. Мало кто знал о важной роли, которую сыграли в этой победе русская разведка, русские деньги, медикаменты и оружие (Мао просил даже химическое оружие).

В апреле 1931 года войска националистов отправились во второй карательный поход. И снова наткнулись на тактику «заманивания неприятеля в глубь коммунистической территории», и снова Москва оказала критически важную помощь как разведывательными данными, так и материальной частью, включая доставленный из Гонконга двусторонний радиопередатчик и обученных в России радистов. Теперь Мао мог перехватывать радиопереговоры неприятеля.

Но в начале июля 1931 года уже сам Чан Кайши повел в третий поход огромную трехсоттысячную армию. Он изменил тактику таким образом, что Мао стало гораздо сложнее использовать разведданные для организации засад. Кроме того, на этот раз генералиссимус имел десятикратное превосходство в живой силе, и его войска могли оставаться и оккупировать территории, куда их «заманили». Красной армии оказалось некуда возвращаться. За два месяца территория коммунистической базы сократилась до нескольких десятков квадратных километров, и Мао оказался на грани разгрома.

Но Чан не добил противника. Помощь Мао пришла оттуда, откуда никто не ждал, — со стороны фашистской Японии.

В 1931 году японцы вторглись на северо-восток Китая, в Маньчжурию. Перед лицом двух угроз с разных концов огромной страны Чан решил сначала все же покончить с внутренним врагом, с красными, а затем уже воевать с японцами. Но Япония сама форсировала процесс. 18 сентября Чан ступил на борт корабля, направлявшегося из Нанкина в Цзянси, чтобы подтолкнуть процесс уничтожения сжавшейся базы Мао. А в десять часов вечера того же дня японцы вторглись в Маньчжурию, начав тем самым Вторую мировую войну на Дальнем Востоке. Командир войск националистов в Маньчжурии, Чжан Сюэлян по прозвищу Юный маршал, не стал сражаться. Шестьдесят лет спустя он пояснил нам свое решение: сопротивление было бы бесполезным. «У нас не было ни единого шанса победить, — говорил он. — Мы могли бы вести только беспорядочную партизанскую войну… По качеству китайскую армию и сравнивать нельзя было с японской… Японская армия была действительно блестящей. «Непротивление» оставалось для нас единственной реальной стратегией».

На следующий день, 19 сентября, к тому времени, как Чан Кайши прибыл в Цзянси, японцы уже заняли столицу Маньчжурии, Шэньян (он же Мукден), и другие крупные города, и 20-го генералу пришлось броситься обратно в Нанкин, чтобы справиться с кризисом. Он не стал объявлять Японии войну, рассудив, как и Юный маршал, что вооруженное сопротивление окажется бесполезным в свете безоговорочного военного превосходства японцев. Чан решил использовать огромную территорию, людские ресурсы и особенности ландшафта Китая для того, чтобы выиграть время; ведь понятно было, что японцам не под силу оккупировать весь Китай целиком. Теперь Чан надеялся на вмешательство со стороны Лиги Наций. В его стратегические планы входили модернизация армии, восстановление экономики и только потом — война с Японией, в которой у него уже будут реальные шансы на победу.

Чан писал в дневнике: «Это несчастье может оказаться подарком судьбы, если только поможет объединить страну». В Нанкине тут же было принято решение «приостановить план… по уничтожению коммунистов» и предложить им объединение в «единый фронт» против японцев. Однако КПК с презрением отвергла это предложение, назвав «крайне причудливыми фантазиями» представления о том, что коммунисты могут вступить в какой-либо «единый фронт». Коммунисты считали своими главными врагами не японцев, а националистов, что явствует и из их лозунгов: с националистами призывалось «покончить», а «японским империалистам» — всего лишь «сопротивляться». Центральной задачей партии было «с оружием в руках защищать Советский Союз» (исходя из предположения Москвы о том, что вторжение японцев в Маньчжурию было только подготовкой к нападению на Советский Союз).

С тех пор история была полностью переписана, и весь мир считает, что КПК была патриотичнее, чем националисты, активнее рвалась в бой с Японией и именно от нее исходила инициатива образования единого фронта. Все это неправда.

Когда возникла идея единого фронта против Японии, Чан отвел войска из зоны боевых действий в Цзянси. Коммунисты тут же воспользовались моментом, восстановили свои владения в прежних границах и провозгласили собственную республику.

Это произошло 7 ноября 1931 года, в четырнадцатую годовщину революции в России. Пусть и не признанное никем в мире, даже хозяевами из Советского Союза, это было единственное коммунистическое государство за пределами советского блока, который состоял тогда только из СССР и Монголии.

Китайская советская республика состояла из нескольких советских районов, разбросанных по всей стране, в провинциях Цзянси, Фуцзянь, Хунань, Хубэй, Хэнань, Аньхой и Чжэцзян. Территория этого государства занимала самое большее 150–160 тысяч квадратных километров, с населением более 10 миллионов [20] . На момент основания республики самым крупным ее анклавом был Центральный советский район, регион под управлением Мао, куда входили Юго-Восточная Цзянси и Западная Фуцзянь, с территорией около 50 тысяч квадратных километров и населением 3–5 миллионов человек. Более года назад Москва уже указала на эту территорию как на место для размещения красного правительства со столицей в городе Жуйцзинь.

Москва же назначила Мао главой этого государства, с совершенно некитайской должностью — председатель Центрального исполнительного комитета. Он же стал, по совместительству, и премьер-министром, и председателем органа под названием Народный комитет. Вечером того дня, когда Мао был провозглашен на свои должности, к нему пришел товарищ. Этот человек лично пытал Ли Вэньлиня, лидера красных Цзянси, которого Мао ненавидел больше всех, и затем рассказывал Мао подробности. Теперь он явился с поздравлениями. «Мао чжу-си» — «председатель Мао», — обратился вошедший.

— А ты быстро учишься, — ответил Мао. — Ты первый.

И действительно, этот палач оказался первым, кто обратился к Мао словами, под которыми его будет знать весь мир: «председатель Мао».

Жуйцзинь, столица новой Советской республики, находился на юго-востоке Цзянси, посреди красноземной долины, с трех сторон окруженной горами. От контролируемой националистами столицы провинции, Наньчана, его отделяли 300 километров бездорожья, а от крупного красного города Тинчжоу на границе с Фуцзянью, связанного с внешним миром рекой, — всего 40 километров. Благодаря субтропическому климату почва здесь была плодородной. Тут росли такие необычные гигантские деревья, как камфорное дерево, или баньян, чьи старые узловатые корни поднимаются над землей, а молодые корни свисают с верхушки.