Чтение онлайн

Если космополитичный Шанхай едва переваривал Цзян, то пуританский Яньань пришел в ужас. Кроме того, люди сочувствовали бывшей жене Мао. Один из спутников Гуйюань по Великому походу вспоминал: «Все студенты в моем колледже были расстроены. Они писали Мао, некоторые открыто, другие втайне. Я лично написал три письма примерно следующего содержания: «Председатель Мао, мы надеемся, что вы не женитесь на Цзян Цин. Состояние здоровья [Гуйюань] все ухудшается, и у вас пятеро или шестеро детей. У Цзян Цин дурная репутация».

У партии были более серьезные основания для беспокойства. Когда-то давно националисты посадили Цзян Цин в тюрьму, заподозрив ее в связи с коммунистами, и она вышла оттуда, подписав отречение — акт, расцениваемый партией как «предательство». Более того, поговаривали, что она развлекала своих тюремщиков за ужином и даже в постели. Подпольные организации Шанхая и других городов слали в Яньань телеграммы с утверждениями, что Цзян Цин «не годится в жены председателю Мао». Номинальный лидер партии Ло Фу прислал Мао собственные возражения. Когда Мао получил письмо, то тут же его порвал и объявил доставившему его: «Я женюсь завтра. Остальные пусть занимаются своими делами!» На следующий день Мао устроил «свадебный» прием для двух дюжин представителей элиты Яньаня, куда Ло Фу не был приглашен.

Мао заставил шефа разведки Кан Шэна поручиться за Цзян Цин. Работая в России, Кан сопровождал обоих сыновей Мао в Москву, а также сына Чан Кайши на родину. Он приехал в Яньань в ноябре 1937 года и быстро сблизился с Мао, который назначил его главой разведывательной службы, носящей название «Бюро по специальной работе». На фоне желтой земли Кан всегда выделялся своим черным одеянием с головы (черная фуражка) до ног (необычные кожаные ботинки для верховой езды). У него была черная лошадь, и его часто видели ласкающим черную собаку, которая была единственным домашним животным в этих местах. Хотя у Шэна были доказательства сомнительного поведения Цзян Цин в тюрьме, он предоставил Мао официальный вердикт, полностью оправдывающий ее, в котором говорилось, что «прошлое Цзян Цин политически безупречно». Накануне своей смерти Мао признался в том, что знал, что обвинения в адрес Цзян имели основания, но ему было все равно. Он желал эту женщину.

Цзян Цин стала печально известной «четвертой госпожой Мао».

7 июля 1937 года между китайскими и японскими войсками разгорелось сражение в местечке Яугоуцяо близ Пекина на мосту, носящем название Марко Поло. К концу месяца японцы оккупировали два главных города Северного Китая — Пекин и Тяньцзинь. Чан Кайши медлил с объявлением войны. Ни он, ни японцы пока не хотели начинать крупномасштабных действий.

У японцев не было намерения вести сражения за пределами Северного Китая. Однако всего через несколько недель в тысяче километров к югу, в Шанхае, разразилось сражение, чего никак не ожидали и не хотели ни сам Чан Кайши, ни японцы. Вблизи Шанхая расположились всего 3 тысячи солдат морской пехоты, согласно условиям мирного соглашения от 1932 года. До середины августа 1937 года план Токио оставался неизменным: ввести армию только в Северный Китай. В плане особо отмечалось: «Нет необходимости вводить армию в Шанхай».

Хорошо информированный корреспондент «Нью-Йорк таймс» X. Абенд впоследствии писал: «Банально заявлять… будто японцы напали на Шанхай. Это далеко от истины, а также от их намерений. Японцы не желали и не ожидали враждебных действий в долине Янцзы. Даже 13 августа их силы, расположенные там, были очень малы, так что 18 и 19 августа их чуть не сбросили в реку».

Абенд понял, что существует «хитроумный план разрушить намерения японцев вести военные действия только в Северном Китае». Насчет плана Абенд оказался прав и ошибался лишь в одном: эти планы принадлежали не Чан Кайши, как считал журналист, а почти наверняка Сталину.

Быстрая оккупация Японией Северного Китая в июле 1937 года представляла собой прямую угрозу Сталину. Огромные армии Токио в любой момент могли повернуть на север и напасть на Россию вдоль границы длиной в несколько тысяч километров. Год назад Сталин публично назвал Японию главной угрозой Советского Союза. Похоже, что теперь он использовал давнего агента коммунистов в самом сердце армии Гоминьдана и развязал масштабную войну в Шанхае, которая отвлекла Японию от России, заставив сконцентрироваться на Центральном Китае.

«Агентом», о котором идет речь, оказался генерал Чжан Чжичжун (далее будем называть его просто ЧЧ), командующий шанхайско-нанкинским гарнизоном. В 1925 году он был преподавателем в школе Вампу — основанной русскими военной академии близ Кантона. С самого первого дня ее основания Москва предпринимала попытки внедрить в среду военных националистов агентов высочайшего уровня. В своих мемуарах ЧЧ вспоминал: «Летом 1925 года я был полностью на стороне коммунистов, и меня называли «красным учителем» и «красным командиром». Я хотел вступить в партию и сказал от этом господину Чжоу Эньлаю». На это Чжоу велел ему оставаться в рядах националистов и «тайно» сотрудничать с КПК. В середине 30-х годов ЧЧ тесно общался с представителями советского посольства.

Во время стычки на мосту Марко Поло ЧЧ занимал высокий пост начальника шанхайско-нанкинского гарнизона. Он пытался убедить Чан Кайши «нанести первый удар» по японцам не в Северном Китае, где шли основные сражения, а в тысяче километров к югу, в Шанхае, где располагался маленький японский гарнизон, не задействованный в боях. Чан никак не ответил на это предложение, хотя ЧЧ повторял его неоднократно. Шанхай был промышленным и финансовым сердцем Китая, мегаполисом международного значения, и Чан не хотел, чтобы он превратился в поле боя. Кроме того, он был слишком близок к его столице, Нанкину. Чан Кайши даже увел свои войска и артиллерию подальше от Шанхая, чтобы не дать японцам возможности развязать там войну.

В конце июля 1937 года, сразу после того, как японцы заняли Пекин и Тяньцзинь, ЧЧ снова отправил Чан Кайши телеграмму, где вновь уговаривал его «взять инициативу в свои руки» и начать войну. После того как ЧЧ упомянул, что сам бы начал войну, как только японцы проявили намерение захватить Шанхай, Чан Кайши дал свое согласие, при этом подчеркнув: «Вы должны ждать приказаний».

Но уже 9 августа, не дождавшись приказа, ЧЧ спровоцировал инцидент вблизи шанхайского аэропорта, в котором отряд китайской армии, специально отобранный ЧЧ, застрелил лейтенанта японских ВМС и рядового. Под страхом смертной казни китайского заключенного переодели в форму солдата китайской армии и застрелили у ворот аэропорта, чтобы создать впечатление, что японцы якобы первыми открыли стрельбу. Японцы ясно дали понять, что готовы замять этот случай, но ЧЧ по-прежнему закидывал Чан Кайши просьбами пойти в наступление, и каждый раз Чан запрещал. Утром 13 августа генералиссимус велел ЧЧ не развязывать войну «мгновенно», а вновь «тщательно изучить и взвесить» все доводы, а затем осуществить его план. На следующий день ЧЧ настаивал: «Армия готова нанести врагу ответный удар сегодня в пять часов вечера. Вот мой план…» 14 августа китайские самолеты принялись бомбить японский флагманский корабль «Идзумо», а также японские войска и самолеты на суше. ЧЧ приказал идти в наступление, но Чан Кайши остановил его: «Вы не должны атаковать сегодня вечером. Ждите приказа».

Приказа не последовало, и ЧЧ обхитрил Чан Кайши, выпустив пресс-релиз на следующий же день, где заведомо ложно утверждалось, что японские военные корабли обстреляли Шанхай, а японские военные нападают на китайских граждан. Жители страны давно уже были настроены против японцев, и у Чан Кайши не оставалось выбора. На следующий день, 16 августа, он наконец отдал приказ о «наступлении на всех фронтах завтра на рассвете».

Но после одного дня сражений Чан уже 18 августа отдал приказ остановиться. ЧЧ проигнорировал приказ и пошел в наступление. Военные действия уже невозможно было прекратить, поскольку 22 августа в страну начали стягиваться силы японцев.