Чтение онлайн

4– 11 февраля состоялась историческая конференция. Главы правительств со своими военными советниками согласовали планы окончательного наступления в Европе.

В Ялте были приняты решения о созыве 25 апреля 1945 г. конференции для создания Организации Объединенных Наций и о включении УССР и БССР в число учредителей ООН. Только в Ялте Рузвельт наконец согласился, что западная граница СССР будет проходить по так называемой «линии Керзона». Главы правительств утвердили будущие зоны оккупации Германии.

В заявлении об итогах работы конференции указывалось: «Нашей непреклонной целью является уничтожение германского милитаризма и фашизма и создание гарантии в том, что Германия никогда больше не будет в состоянии нарушить мир всего мира».

Наконец, на конференции 11 февраля было подписано соглашение о том, что СССР через два-три месяца по завершении боевых действий в Европе вступит в войну с Японией на условиях восстановления принадлежавших России прав, нарушенных вероломным нападением Японии в 1904 году.

После смерти Рузвельта ялтинские соглашения были объявлены «архипредательством» интересов США. ФДР шел на согласованные решения с СССР, ибо понимал, что это – единственный путь обеспечения интересов США. Как заметил американский профессор Р. Зонтаг, изучавший архивы госдепартамента, «во время конференции в Ялте казалось, что перед русскими армиями открыта дорога через всю Европу, в то время как западные армии еще не форсировали Рейн. В этих условиях было возможно, что русские к концу войны займут большую часть Германии».

В 1945 году секрета не составляло, кто недоволен решениями Ялтинской конференции. Геббельсовский орган «Дас рейх» 23 февраля запугивал немцев: «Если германский народ сложит оружие, соглашение между Рузвельтом, Черчиллем и Сталиным позволит Советам оккупировать всю Восточную и Юго-Восточную Европу, а также большую часть рейха. На эти территории немедленно опустится железный занавес». ФДР знал, как бороться с теми, кто распространял такого рода клевету, – он отдал приказ арестовать немецких военных преступников. «Теперь давайте быстро проведем процессы и подготовим всю процедуру заранее. Нужно сделать неотложным делом наказание виновных», – указал он.

Из Ялты Рузвельт отправился самолетом на Ближний Восток, где принял последовательно королей Египта и Саудовской Аравии, императора Эфиопии. 15 февраля на крейсере «Куинси» он тронулся в обратный путь, на родину. Рузвельт был измотан, больной Гопкинс страшился девятидневного перехода через океан. В Алжире, куда зашел крейсер, Гопкинс сбежал с корабля – он хотел лететь самолетом. Рузвельт очень холодно попрощался с ним. Больше Гопкинс так и не увидел ФДР.

«Куинси» нельзя было назвать счастливым кораблем. Рузвельт проводил много времени в постели, он читал детективные романы, разговаривал мало и не интересовался делами. Он часами сидел на палубе, курил и молча, отрешенно смотрел на горизонт. Окружающие оставляли президента наедине со своими мыслями. Адъютант «папаша» Уотсон перенес удар на борту корабля и умер, когда «Куинси» был в открытом океане. Раньше ФДР никогда ни с кем не делился своим горем, теперь вдруг старчески болтливо заговорил об Уотсоне.

1 марта Рузвельт выступил на объединенном заседании конгресса с отчетом о Ялте. Впервые за всю свою политическую деятельность он публично упомянул о недуге – начиная речь, ФДР извинился за то, что он сидит: «Мне легче, когда я не надеваю на голени десять фунтов стали». Он трудно говорил, часто оговаривался, его душил мучительный кашель. Изможденный вид президента плохо гармонировал с бодрой речью.

ФДР рассказал о первом посещении Советского Союза. Он увидел только крошечный уголок громадной страны – Ялту, Севастополь и окрестности. «Я стал свидетелем, – говорил Рузвельт, – исступленной, бессмысленной ярости и ужасающих разрушений, являющихся следствием германского милитаризма. Город Ялта на Черном море не имеет никакого военного значения, в нем нет укреплений. До Первой мировой войны здесь был курорт царей, князей и русской аристократии, их прихвостней. Но после Красной Революции и до нападения Гитлера на Советский Союз дворцы и виллы Ялты использовались для отдыха русским народом.

Когда примерно год назад Красная Армия выгнала нацистов из Крыма, все эти виллы были разграблены, а в подавляющей части и уничтожены заложенными в здания бомбами. Не пощадили даже самые бедные дома в Ялте. Не осталось почти ничего, за исключением голых стен, – руины, разрушение, опустошение.

В Севастополе, а это был укрепленный порт примерно в 40–50 милях далее, все разрушено. В этом большом городе с укреплениями и верфями, по-моему, уцелело не более дюжины домов.

Я читал о Варшаве, Лидице, Роттердаме и Ковентри, но я видел Севастополь и Ялту! И я знаю, что на земле не могут существовать одновременно германский милитаризм и христианское приличие».

ФДР убеждал, что в Ялте заложены прочные основы послевоенного мира: «С Тегеранской конференции год назад между всеми нами возникла – как бы мне назвать это? – большая легкость в переговорах, которая является добрым предзнаменованием для международного мира, мы лучше знаем друг друга… Никогда в истории не было еще случая, чтобы главные союзники были столь едины не только в целях войны, но и во взглядах на мир»66.

Иначе он не мог сказать, имея перед глазами сокрушительное наступление Красной Армии, добивавшей фашистский рейх. Он безоговорочно требовал, чтобы в Вашингтоне в этом отношении мыслили, как он. Когда бывший американский посол в Польше А. Лейн заикнулся было о том, чтобы потребовать от СССР согласия на воссоздание «санитарного кордона» в Восточной Европе, Рузвельт пресек его рассуждения вопросом в лоб: «Ты что, хочешь чтобы я пошел войной на Россию?» Только в единстве с СССР, внушал Рузвельт, можно довести до успешного завершения войну в Европе и Азии.

Он был беспощаден к тем, кто пытался открыто подорвать это единство. Весной 1945 года в США вернулся некий Дж Эрли, специальный представитель президента в Турции. Эрли, в прошлом губернатор штата Пенсильвания, почитал себя другом президента и поэтому вознамерился открыть ему глаза: «если в течение недели» Рузвельт не запретит, он выступит с публичным заявлением о том, что «Россия представляет большую угрозу, чем Германия». Отправив наглое письмо, Эрли все же счел за благо скрыться из Вашингтона. Секретной службе с трудом удалось найти его и вручить письмо вконец разгневанного президента.

«Джордж! Я прочитал твое письмо от 21 марта, адресованное моей дочери Анне, и с тревогой отметил намерение предать гласности твое неблагоприятное мнение об одном из наших союзников в то самое время, когда подобное заявление, исходящее от моего бывшего представителя, может нанести непоправимый ущерб нашим военным усилиям… Ты пишешь, что сделаешь это, если до 28 марта не узнаешь, что я этого не хочу. Я не только не хочу, а категорически запрещаю тебе предавать гласности любую информацию о любом союзнике, которую ты мог получить на государственной службе. Поскольку ты все же хочешь служить, настоящим я лишаю тебя функций представителя президента. Я отдам указание морскому министерству использовать тебя там, где сочтут полезным».

В министерстве отлично знали характер президента и по достоинству оценили редкий по глубине приступ гнева Рузвельта. Там сочли «полезным» для дальнейшего прохождения службы без проволочек отправить Эрли на Самоа.

Франклин Д. Рузвельт верил в то, что США и СССР могут сотрудничать не только в войну, но и в дни мира. Его философия международных отношений включала понимание «громадных различий в языке, религии, политике, идеологии и истории» между Западом и Востоком. «Он не верил, что различия в идеологии или экономических системах не дадут народам возможности сотрудничать. Он знал, что марксизм учит неустанной борьбе против капитализма, однако он не считал, что доктрина определяет поведение людей. Война идеологий, думал он, явится главным образом книжной войной». Так сообщил С. Уэллес о мотивах внешней политики ФДР автору специального исследования о Ф. Рузвельте в конце 50-х годов67.