Чтение онлайн

Дыхание становится болезненным. Мне хочется закричать, чтобы выплеснуть всё это напряжение, которое меня гнетет.

Ярость.

Пальцы сжимаются в кулаки так сильно, что ногти оставляют на ладонях следы в форме полумесяцев.

Что я наделала?

Как я могла позволить такому случиться?

Я сглатываю и делаю глубокий вдох.

Но ведь это был не первый раз…

Случившееся с Нейтом и Эндрю бьет наотмашь.

Они это заслужили.

Никто не заслуживает такой смерти, — спорю я сама с собой.

Но они собирались причинить мне боль…

Я поднимаю голову на того, кто этому помешал.

В то время как любой здравомыслящий человек чувствовал бы страх и отвращение, находясь в его объятиях после всего содеянного, я с удивлением обнаруживаю в себе лишь печаль и благодарность. И каплю гнева.

Печаль — оттого, что он способен на такие чудовищные вещи, как лишение жизни. Благодарность — видя, что он ставит мою жизнь и безопасность выше жизней других. И гнев — от мысли, что этого человека могли так сломать и разбить, что подобные поступки стали для него единственным способом преодолевать препятствия.

Но я боюсь представить, что успел бы сделать Нейт и что сотворил бы со мной Эндрю, если бы не Делко.

Единственное, чего я боюсь — что смерть отца не станет последней. Что я обречена оставаться бессильной перед его действиями, соучастницей поневоле, как это было сегодня и во все предыдущие разы.

Даже зная, что я не смогла бы ничего остановить, даже если бы захотела, даже если Алек заслуживал наказания за отнятые им жизни — я не могу избавиться от этого чертова чувства вины. Вины за то, что оставила человека в беде, на пороге смерти, человека, которого можно было спасти. И если я виню себя за то, что бросила того, кто это заслужил, то как Алек не чувствовал того же самого, когда бросил умирать невинных?

Как он посмел сделать это и уйти, как ни в чем не бывало?

Как он смог забыть и прожить последующие годы в полном спокойствии?

Чувство горечи растет в моей голове, прежде чем тяжело разлиться по груди. Челюсти сжимаются, чтобы сдержать слезы ярости, но уже поздно. Они застилают зрение, жгут веки и отчаянно катятся по щекам.

Кажется, ярость Делко стала моей собственной, и я ненавижу Алека еще сильнее за то, что он сделал.

В этот миг я желаю ему сдохнуть во второй раз.

Я смотрю на шрам, пересекающий лицо спящего и расслабленного Делко.

Несколько минут назад я обожала его. Теперь — ненавижу.

Он уродлив, потому что он несправедлив, и Делко его не заслужил.

Новые слезы подступают к глазам, снова пробуждая тошноту.

Я отбрасываю одеяло, сбрасываю его руку с себя и покидаю постель. Скрываюсь в ванной и, заперев дверь на ключ, опустошаю желудок в унитаз.

Меня выворачивает наизнанку, внутренности болезненно скручиваются, хотя выходить уже нечему.

Я сижу над унитазом еще несколько минут, опершись на сиденье, беззвучно плача и ожидая, когда спазмы, терзающие желудок, утихнут.

Внезапно раздается стук в дверь.

Я резко выпрямляюсь, вытираю губы салфетками, смываю всё в унитаз и торопливо стираю слезы со щек.

Делко настаивает. Он снова стучит, а затем пробует открыть дверь, дергая за ручку.

Я делаю глубокий вдох, прежде чем ответить ему голосом, который стараюсь сделать непринужденным:

— Сейчас выйду, — говорю я, вытирая всё еще красные глаза.

Собственный голос кажется мне более надломленным, чем хотелось бы. Я морщусь.

Ручка дергается снова, и я вздрагиваю, оборачиваясь к двери. Сердце в груди начинает биться чаще.

Что это с ним?

Я сглатываю.

— Скайлар, открой дверь.

Я хмурюсь.

Его голос, приглушенный дверью, звучит жестко и нетерпеливо. Я улавливаю в нем тревогу. В конце концов я сдаюсь и отпираю замок, пока он не вырвал дверь с петлями.

Я обхватываю себя руками, когда дверь мгновенно распахивается.

Его взгляд долю секунды ищет мой, и я молюсь о том, чтобы не выглядеть слишком несчастной.

Но когда я снова вижу этот жуткий шрам, так несправедливо перерезавший его лицо, челюсти сжимаются, нижняя губа начинает дрожать, а глаза — снова щипать.

Я разжимаю руки. Успеваю лишь увидеть его силуэт, расплывающийся из-за слез, когда он входит в ванную, а затем прячу лицо в ладонях в тщетной надежде скрыться.

Его сильные, массивные руки смыкаются вокруг меня и притягивают к нему, пока я рыдаю в свои ладони.

Я чувствую, как его подбородок ложится мне на макушку, а руки пытаются утешить, медленно поглаживая спину — от корней волос, которые он ласково массирует, до поясницы.

Делко ничего не говорит. Он просто держит меня, прижатую к твердой и горячей коже его обнаженной груди, ожидая, пока это пройдет.

Я чувствую, как он скрипит зубами над моей головой, слышу, как он сглатывает.

Не знаю, о чем он думает, но это его злит.

Он занимается самобичеванием, и что бы он там себе ни вообразил — он наверняка ошибается.

В конце концов я отнимаю ладони от лица, вытираю слезы на щеках и обнимаю его в ответ.

Прижавшись щекой к его груди, я задерживаю дыхание, стараясь унять рыдания. Делаю глубокий, дрожащий вдох и подстраиваю свое дыхание под его.

Делко слегка отстраняется, чтобы взять коробку с салфетками с полки в ванной и протянуть мне несколько штук. Я беру их и в сотый раз вытираю щеки под его обеспокоенным, изучающим взглядом.

— Скажи это. Это из-за меня и того, что произошло, — делает он вывод своим низким, глубоким голосом, в котором сквозит раздражение.

Я качаю головой, вытирая кончик покрасневшего носа. Он снова ошибается. Это не имеет никакого отношения к его поступку или к тому, что случилось сегодня вечером.

— Нет, — всхлипываю я. — Нет, это…

Я закрываю глаза, чтобы собраться с мыслями, и отстраняюсь от его теплого тела, готовясь всё объяснить. Его руки на моей спине удерживают меня, не давая отодвинуться далеко, бережно храня нашу близость.

— Я злюсь, — признаюсь я, опустив взгляд на татуировки, покрывающие его левую руку; теперь мне кажется, что я наконец-то понимаю их смысл. — Мне жаль, что с тобой это случилось. Мне жаль за то, что сделал Алек, я…