Чтение онлайн

Живая статуя, снова и снова дающая мне это ощущение, что за мной наблюдают.

Я прекрасно осознаю, что нахожусь одна в своей комнате и в безопасности. И всё же, осматриваясь вокруг, я ищу его, словно ожидая, что он там, скрывается в тени. Но здесь лишь солнечный свет, просачивающийся сквозь жалюзи, погружающий комнату в полумрак; я не слышу ничего, кроме своего прерывистого дыхания и щебета птиц.

Я позволяю этому дурному сну медленно уйти — надеясь, что он действительно уйдёт.

Когда я вытягиваюсь на кровати, швы возвращают меня к реальности.

Он меня вылечил.

Это пугает даже больше, чем если бы он покусился на мою жизнь. Зачем он остался и удосужился перевязать мои раны, если мог просто воспользоваться моей беспомощностью так, как хотел? Он всего лишь вынул осколки стекла и перевязал мои раны. И даже тогда он ничего не сделал.

Он просто… ушёл.

***

Сейчас три часа дня, когда я возвращаюсь с покупок.

Я взяла только самое необходимое — прихрамываю из-за швов. Хочу, чтобы всё быстрее зажило.

Я хлопаю входной дверью ногой и роняю пакеты у холодильника. Когда открываю его, мой взгляд падает на малиновую тарталетку, лежащую на маленькой золотистой картонной тарелочке посреди полок.

Сердце замирает на мгновение, а затем вдруг начинает биться чаще. Это значит, что он заходил ко мне, пока меня не было, чтобы оставить её здесь, и…

Я обожаю малиновые тарталетки.

Он даже не должен был об этом знать.

Что ещё он знает обо мне? Как и почему?

Я хмурюсь, слюна собирается у губ. Малины яркого фуксиевого оттенка, посыпаны крошками фисташки и сахарной пудрой. Я чувствую, как живот сворачивается и умоляет дать ему хоть кусочек.

Я хватаю пирожное и закрываю дверцу холодильника. Собираюсь поставить его на кухонный остров, когда в периферическом зрении замечаю чёрную массу, сидящую на моём диване.

Я резко поднимаю голову.

Он здесь.

Он всё ещё в этом проклятом шлеме, голова повернута в мою сторону. Я немного отступаю, и тарталетка чуть не выскальзывает у меня из рук.

Мы смотрим друг на друга, как два натянутых струны. Ни он, ни я не двигаемся ни на миллиметр, и я сразу же думаю о кухонном ноже, который бережно храню в сумке, ещё повешенной у меня на плече. Внезапно я осознаю вес лезвия.

Если бы я могла до него дотянуться…

— Ты её отравил? — провоцирую я, указывая в сторону тарталетки кивком головы, и украдкой сжимаю ремешок сумки пальцами.

Мои слова, кажется, заставляют его вздрогнуть. Но это так незначительно, что мне кажется, будто я себе это придумала. Он медленно качает головой в отрицание.

Я подхожу к острову под видом того, чтобы поставить тарталетку, и одновременно засовываю руку в сумку.

— Всё равно не то чтобы ты собирался мне в этом признаться, — нервно говорю я.

Островок довольно хорошо прикрывает нижнюю часть моего тела, так что я могу незаметно рыться на дне сумки. Пальцы касаются лезвия, и я хватаю за ручку.

На секунду я колеблюсь, прежде чем достать нож; я не хочу первой начинать вражду и не чувствую себя способной кого-то ранить. Но, несмотря ни на что, я достаю его и кладу на кухонный остров, на виду.

Я почти могу угадать его взгляд на лезвии, видя, как его тело напряглось.

Я чувствую, как напряжение вдруг подскакивает на новый уровень. Атмосфера наэлектризована, и меня внезапно охватывает неконтролируемая дрожь, когда шлем наклоняется набок, будто он наблюдает за мной…

Картинки прошлой ночи возвращаются в память, и… я сжимаю бёдра. Тем не менее мои пальцы яростно вцепляются в рукоять ножа. Страх сжимает меня изнутри, так же как эта странная жара, распространяющаяся пониже живота. Но я использую его.

Если придётся.

Нервно я бросаю взгляд на входную дверь. И ещё один — в сторону коридора.

Надо не дать ему снова меня достать.

Я оцениваю свои шансы, но уверенности во мне немного. Моё сердце бешено колотится, когда я делаю шаг к коридору. Он повторяет мой манёвр, чтобы перехватить меня с другой стороны острова, но я в последний момент меняю направление и, как заяц, бросаюсь к входной двери.

Я едва успеваю схватить ручку и приоткрыть дверь, как чувствую, что его руки сомкнулись вокруг меня. Я кричу, когда он захлопывает дверь ногой, прижимая мои руки к бокам и вжимая меня спиной в свой торс.

Я чуть не роняю нож в суматохе. Я сжимаю рукоять изо всех сил, когда он швыряет меня на диван. Я пользуюсь мгновенной свободой, чтобы скатиться на пол и попытаться сбежать. Лезвие чиркает по полу, когда я пытаюсь подняться. Но его рука хватает меня за лодыжку и дёргает за ногу. Я падаю плашмя на холодный пол, дыхание перехватывает.

Его руки в перчатках переворачивают меня на спину, хватая за плечи. Он уже сидит на мне сверху, прижимая мои запястья к полу.

Как бы крепко я ни сжимала рукоять, нож становится бесполезен. Я слышу лишь удары собственного сердца в ушах, своё быстрое дыхание и его — глубокое, приглушённое шлемом.

Я чувствую, как он нажимает на определённую точку моего запястья, заставляя пальцы разжаться сами, чтобы выпустить нож. Звон лезвия о пол звучит в моих ушах отчаянно.

Чёрт.

Я тщетно пытаюсь вырваться из его захвата, но не двигаюсь ни на миллиметр. Его бёдра зажимают мой таз, даже коленями я не могу его достать. Я ловлю в отражении его шлема свой собственный панический взгляд — лицо по-прежнему скрыто за забралом.

Он сводит мои запястья вместе над головой и удерживает их одной рукой. У меня начинает сильно болеть живот. Страх покрывает мне спину потом, но при этом парализует и мешает закричать.

Свободной рукой он убирает несколько прядей с моего лица. Я чувствую, как тёплая кожа его перчатки скользит по моей щеке и спускается к шее.

Я резко отворачиваю лицо и тщетно пытаюсь вырваться. Я не хочу, чтобы он меня трогал.

К страху примешивается болезненное любопытство — что он собирается со мной сделать? По телу пробегает озноб предвкушения. Волоски на руках и на затылке встают дыбом, а соски упираются в тонкую ткань моего свитера.

Он замирает, когда его рука скользит в ложбинку между моими грудями. Его мизинец задевает сосок, и моё дыхание учащается, когда я чувствую, как низ живота сжимается знакомым мне слишком хорошо образом. Мне даже не нужно проверять, что происходит в моих трусиках.