Чтение онлайн

Моя жизнь превратилась в череду спаррингов с Гури (и заботы о том, чтобы сохранить целыми все зубы). Такой вот оригинальный способ чахнуть по потерянной любви. Чем больше костей я ломала или рисковала сломать, тем легче мне становилось. Примерно минут на пять.

Кроме того, мне пришлось отвечать на вопросы представителей полиции, ФБР, ЦРУ, МВБ и еще десятка других незнакомых аббревиатур о «нападении террористов на „Ривервью“». Да, и еще долго убеждать администрацию больницы, что пациент, с которым я работала, когда в приемном покое произошел взрыв, попросту сбежал, целый и невредимый.

О да, сбежал.

И уж конечно, не в мою постель.

На ремонт и приведение в порядок приемного покоя ушел месяц, но когда это было сделано, мне хватило ума вернуться на работу, хотя моя защитница уверяла, будто шаддай способны обеспечить меня таким количеством золота, что я смогу снять пентхаус, если захочу. Гури пришлось объявить частным телохранителем, которого после нападения террористов наняли мои (несуществующие) родные.

К чести терминаторши, она рассказала мне все о моих ангельских способностях: улучшенные боевые качества, умение ненадолго отразить огонь, скорость, эмпатия, предвидение и, само собой, дар притягивать демонов. Фу-ты ну-ты! Не такое уж великое могущество унаследовала я от своей матери. Впрочем, надо радоваться и тому, что я не окажусь совсем беспомощной, если по мою душу снова явится раах.

— О чем ты сейчас думаешь? — спросила Гури, глядя, как я подношу к губам чашку с традиционным предрассветным «Старбакс Верона».

Было три часа ночи, среда, и миновало почти четыре месяца с моей встречи с раах… и с Шантом. Гури удобно устроилась на своем привычном месте за дверью кабинета. На ней были джинсы и ярко-красная футболка — почти под цвет рыжих волос. На груди красовался больничный бейджик с именем. Секретарша ночной смены вышла на пенсию, замену ей пока не нашли, медсестру и санитара вызвали по какому-то экстренному случаю наверх, так что мы были одни.

— О чем я сейчас думаю? — Я сделала глоток восхитительного кофе с привкусом шоколада и вынудила себя посмотреть ей прямо в глаза. — Так, об одной сволочи.

— О мужчине, — заключила Гури уверенно и не так бесстрастно, как обычно. За то время, что мы провели вместе, в ней все чаще проявлялись человеческие черты.

Я метнула на нее неприязненный взгляд и ничего не ответила.

— Этот мужчина был твоим возлюбленным? — Казалось, Гури забавляется — точно мы играли в какую-то игру. — Он говорил, что любит тебя?

Неприязнь в моем взгляде сменилась злостью, и я сползла ниже по скрипучему больничному креслу.

— Нет.

Гури пожала плечами:

— Тогда говорил ли он, что ты хороша в постели?

Мне захотелось влепить ей пощечину, но это привело бы лишь к спаррингу и поломке казенной мебели.

— Нет.

— Что же он тогда тебе говорил, раз ты сейчас называешь его сволочью?

Я взяла чашку с кофе, отпила глоток, наполнив рот густой шоколадной жидкостью, и попыталась восстановить в памяти события той ночи — насколько хватило духу. Я проделывала это уже тысячу раз. А может быть, и десять тысяч раз. Перебирала в памяти все слова. Все волнующие и упоительно чувственные жесты.

Решив наконец, что я уже в состоянии говорить, я посмотрела в глаза Гури.

— Он сказал… Он сказал, что я все изменила.

Веселость на лице Гури сменилась потрясением. Поднявшись со стула, она вошла в кабинет и обеими руками оперлась на мой стол, растолкав во все стороны стопки бумаг.

— Шант! — прошептала она. И прежде чем я успела что-то возразить, добавила: — Дач, тебе нужно было рассказать мне об этом раньше.

Я отвела взгляд:

— Мне нечего рассказывать.

— Ты покрываешь его.

Настала моя очередь пожимать плечами.

— Если любишь его, ты должна ему об этом сказать. — В голосе Гури звучала непреклонная уверенность, и я, искоса взглянув на нее, увидела, что ее лицо выражает ту же непреклонность.

Мне опять захотелось ее поколотить… Правда, до сих пор ни разу не удавалось воплотить это желание в жизнь.

— Никого я не покрываю, — проворчала я, снова придвигая к себе бумаги. — Просто так нельзя. Искать новой встречи с ним — безумие. — И прибавила тише, на сей раз, безусловно, честнее: — Я не хочу, чтобы с ним случилось что-то ужасное.

Гурн склонила голову набок, словно перерабатывая информацию, и в этом движении стала как две капли воды похожа на терминатора.

— А почему ты, Дач Бреннан, решила, что быть с тобой так ужасно?

— Гури, это плохая идея. — Я подтянула повыше ворот кожаной куртки, прикрывая лицо и шею от порывов ветра. Глаза у меня слезились. — Если он так поступит, то уже никогда не сможет сюда вернуться. А я понятия не имею, что у нас с ним выйдет, и выйдет ли вообще.

Терминаторшу, судя по всему, ветер не донимал. Она даже не набросила куртку поверх майки, и когда сейчас скрестила руки на груди, стало видно, как перекатываются ее мускулы.

— Бывает участь и горше изгнания. Например, жить вечно без того, кто завладел твоим, сердцем.

Хоть мое собственное сердце сбилось с ритма, откликаясь на эти слова, я лишь выразительно закатила гдаза к небу:

— Мы просто переспали. И ничем таким я не завладела.

Гури рассмеялась мне в лицо.

У меня зачесались кулаки, но, поразмыслив, я решила, что, если Шант и впрямь явится из потаенного портала, который, по заверениям Гури, находится в руинах Амберда, вряд ли мне захочется встречать его с подбитым глазом…

Путешествие в Армению заняло у нас около недели. Гури летела, неся меня на руках, мы устраивали привалы на разных островах, в городах и городишках. Настоящий подвиг, что за все это время одна из нас не прикончила другую.

Гора Арагац оказалась почти такой, как в моих детских воспоминаниях: бывший вулкан, весь покрытый провалами, полостями и кратерами. Зелени в это время года здесь было мало, ледяной ветер злобно завывал между плоской полосой камней и травы, на которой мы стояли, и руинами, бывшими целью нашего путешествия. Солнечный свет заливал очертания Амберда, а вдалеке, у горизонта по ясному небу мчались тучи. Вся эта картина словно сошла с сувенирной открытки, и у меня перехватило дыхание, когда я отчетливо вспомнила, как стояла в этом самом месте со своей прекрасной — ангельски прекрасной — матерью.

Шаддай. Приди сюда и позови шаддаев. Если ты воистину будешь нуждаться в их помощи, они тебя услышат.

— Шант, — прошептала я, и сердце сжалось так мучительно, что я, неотрывно глядя на руины округлых башен, была вынуждена сдерживать рыдания. В глубине души мне отчаянно хотелось, чтобы он сейчас вынырнул из нагромождения камней и бросился ко мне… В то же время часть моей души, не пораженная эгоизмом, надеялась, что этого не произойдет.

Гури сказала, что если Шант придет сюда, тем самым откажется от права вернуться в Амберд и перестанет быть защитником. Хотя я нисколько не сомневалась, что он будет защищать меня до последнего вздоха, до последней капли крови и силы. Но ведь он так многого лишится при этом — своего народа, жизни, предназначения. И все это ради призрачного, неуловимого шанса. Что и как у нас сложится, неясно. Вероятно, он посмотрит на меня утром, на трезвую голову… и с диким воплем улетит прочь.