Чтение онлайн

С этими словами он вынул откуда-то мою пластину и протянул ее мне. Я даже задохнулся от неожиданности.

– Но у меня ведь есть ее рисунок…

– Рисунок не живой. Ценность для поисков представляет именно сама пластина. Мне она уже послужила, и я могу вернуть ее тебе. К завтрашнему дню я приготовлю обещанные тебе тексты, а затем исчезну из города так же незаметно, как когда-то появился здесь.

– Почтенный, – сказал я. – Ты рассказал мне много интересного и удивительного. Ты разжег во мне стремление к познанию неведомого. И я благодарен тебе за это, хотя, может быть, когда-нибудь пожалею об этом. Но я тоже хочу что-то рассказать тебе и думаю и надеюсь, что это будет тебе интересно и, возможно, даже полезно.

– Неужели твой меч указал тебе еще одну тайну? – с искренним интересом спросил Дервиш. – Что ж, я внимательно слушаю.

– Именно меч! – ответил я и поведал ему о событиях, развернувшихся в магрибской пустыне.

Дервиш слушал с огромным вниманием и жадным интересом, ни разу не перебив меня. Когда же я закончил, он скорбно покачал головой и сказал:

– Как же глубоко я ошибался, думая, что знаю о них достаточно. Ведь единственное имя, которое мне известно из названных тобой, это – Тифон. Но я ни за что не думал, что у этого легендарного чудовища был живой прообраз. Остальные же имена я вообще слышу впервые. Также впервые я слышу об ужасных ритуалах, светящихся бесформенных существах, выходящих из-под земли, и о силах, передающихся через воздух от предмета к предмету. Может быть, это потому, что я никогда не бывал в тех местах? Правда, мне часто приходилось слышать о существах совершенно странных и нелепых, строение которых приносило им лишь неудобства, а то и вред. Причем обычно эти существа встречались лишь в единственном числе, хотя иногда даже плодились. Что ж, ты сообщил мне очень ценные сведения, которые удивили, обрадовали и встревожили меня. Я знаю теперь о существовании еще, по крайней мере, одной их расы. Знаю, что ее деяния и, очевидно, цели, какими бы они ни были, резко отличаются от деяний и целей других рас. И наконец, знаю, что не все те, кто приходит и уходит, дружелюбны или равнодушны к людям. Уверен, что эти знания помогут мне в моих поисках, и благодарю тебя за них, как и за интересный рассказ. Жду тебя завтра.

Простившись с почтенным Дервишем, я отправился во дворец, в котором теперь, после переноса столицы в Дамаск, восседал наместник халифа. Он радушно предоставил мне домик, в котором я жил первый год своей службы, заявив, что не отпустит меня до тех пор, пока я не расскажу ему обо всех своих приключениях, слухи о которых долетели сюда раньше меня.

После роскошного ужина с наместником я расположился в своем уютном домике, отослал всех слуг и погрузился в одиночество. Наконец-то настал час, о котором я уже давно мечтал. Устроившись среди подушек, я поставил на столик лампу и зажег ее. Каково же было мое удивление, когда комната, еще достаточно освещенная светом заката, стала погружаться во мрак. Он наполнил ее, словно дым, окутав меня пустотой. Я перестал ощущать движения воздуха, запахи, звуки, даже опору под собой. Я словно повис в этой пустоте, нисколько однако не опасаясь, что упаду или провалюсь куда-нибудь, ибо эта пустота внушала мне доверие как надежнейшая из опор. При этом появилось совершенно ясное ощущение, что я переместился в другой, совершенно незнакомый мир, в котором, впрочем, я чувствовал себя вполне уверенно и комфортно.

В первые мгновения вокруг, кроме ровного и почти неподвижного пламени лампы, не было видно абсолютно ничего. Затем в окружающей тьме понемногу стали проступать слабо светящиеся точки, которых становилось все больше и больше по мере того, как я в нее вглядывался. Стен и вообще каких-либо границ вокруг больше не было. Я висел в бесконечном просторе, и картина, представшая моему взору, была мучительно знакомой. Все вокруг было усыпано искрящимися и мерцающими зернами, которые складывались в причудливые изображения, переходящие одно в другое. Глядя на одни и те же сочетания, я мог вызывать в своем воображении многочисленные и разнообразные картины. Вместе с этим появилось ощущение, что я медленно двигаюсь сквозь эти скопления искр, причем находясь не среди них, а внутри незыблемо твердой прозрачной оболочки вроде пузыря. При этом я все пытался вспомнить, где же я мог раньше видеть это зрелище. И я вспомнил! То же волшебное видение представало мне, когда я, в первый раз плывя по морю на корабле, выходил ночью на палубу. Звездная бездна! Там было то же ощущение безграничности, полета и благоговения. Но там она была настоящей. Сейчас же этот бесконечный мир пустоты возник в пределах небольшого зала, нисколько не теряя своей естественности. Еще здесь было ощущение оболочки. Но оно совершенно меня не стесняло. Напротив, оно рождало чувство уверенности и теплого домашнего уюта.

Продолжая призрачно, как во сне, скользить мимо бесчисленных звезд, я не переставал удивляться сходству ощущений, вспоминая свои мысли о том, что в том морском видении для завершения картины не хватало фрагмента с пластины. Что-то тогда подсказывало мне, что он вписался бы в нее очень гармонично. Не успел я об этом подумать, как в картине перед моими глазами появилась удивительная перемена, которая, однако, выглядела вполне естественным продолжением событий. Одна из звезд прямо впереди меня начала явственно увеличиваться, постепенно превращаясь в светящийся шар, как бы охваченный пламенем и испускающий сильный свет. Вскоре рядом с ним появилось несколько звездочек, свет которых явно отличался от света бесчисленного множества остальных. Эти звездочки также постепенно увеличивались в размерах, хотя были несравнимо меньше огненного шара, который к этому времени стал очень похож на стоящее в зените солнце, разумеется, меньших размеров. Затем он стал уходить в сторону и вскоре скрылся из виду, но я успел заметить, что он при этом медленно поворачивался, как яблоко, наколотое на спицу. Шарики же, в которые превратились звездочки, также поворачиваясь, летели за ним вдогонку, каждый – со своего направления. Я был ошеломлен, начиная понимать, что за картина предстает передо мной. Поспешно пересчитав шарики, пока они еще не скрылись за пределами взгляда, я рассеял последние сомнения: сейчас я видел то, что было изображено на пластине! Мысли завертелись у меня в голове, и я, вдруг испугавшись их, бросился к лампе и задул пламя. Последним, что запечатлели мои глаза, был поворот моего полета к одному из шариков, который при этом начал быстро увеличиваться в размерах, как при приближении. Мне показалось, это был именно тот шар, на котором когда-то почтенный Дервиш предлагал мне разглядеть себя, то есть наш мир!..

Звезды погасли вместе с пламенем лампы. На мгновение вокруг воцарился полный мрак, который, впрочем, очень быстро рассеяли отблески заката, льющегося в окна. Я растерянно стоял посреди комнаты, уже сожалея о том, что прервал видение. В моей руке была неизвестно как в нее попавшая пластина. Я был поражен. Во-первых, был поражен самим видением: его яркостью и натуральностью ощущений при всей невероятности и непостижимости увиденного. Во-вторых, был поражен сутью увиденного: было похоже, что лампа показала мне то, что увидели те, кто приходит и уходит, приближаясь к нашему миру. Получалось, что они явились в него из звездной бездны! Это было поистине поразительным открытием, ибо даже почтенный Дервиш не смог этого предположить. В-третьих, я был поражен также тем, что в свое время эта мысль мимолетно посещала меня, и значит, я, сам того не осознавая, мыслил правильно. Будто они сами тогда послали эту мысль в мою голову, а теперь дослали ей подтверждение. Правда, у меня все же, как когда-то у почтенного Дервиша, оставались некоторые сомнения в том, что все это не было иллюзией. Ведь такого просто не могло быть! Оно потрясало сознание, опрокидывая все наши представления об устройстве мира, раскрывая совершенно новое и чуждое понятие о таком привычном звездном небе, о котором, кстати, мы толком ничего и не знали. И было бы куда проще и спокойнее видеть все на своих привычных местах. Дервиш был прав: выдержать такое потрясение способен далеко не всякий разум. Мой выдержал его, я думаю, лишь потому, что был уже подготовлен чередой происшедших событий.

Поразмыслив, я решил, что ответ на эти сомнения со временем придет сам собой. Необходимо лишь чаще пользоваться лампой, а затем обдумывать и сопоставлять содержание видений. Я уже успокоился было, как вдруг взгляд мой упал на пластину, которую я все еще держал в руке. Новая мысль зажгла во мне страстное любопытство, и я почувствовал, что не смогу уснуть, несмотря ни на какой опиум, пока не утолю его.

Я вновь зажег лампу и, подсев к столику, поднес пластину к пламени. Я не представлял себе, каков будет путь моего понимания написанного на ней, ожидая чего угодно. Но моему взору предстала совершенно неожиданная и удивительная картина. Беспорядочно рассыпанные по ней значки вдруг запрыгали и задвигались, образовав невероятную толчею. Они перемещались, обгоняя и расталкивая друг друга, перескакивая через кучки себе подобных, и в конце концов выстраивались в последовательности, за которыми словно бы прятались обычные арабские буквы. Конечно же никаких арабских букв там не было, просто я каким-то образом стал совершенно ясно соотносить с ними эти причудливые символы. И, разумеется, сами они не прыгали и никуда не перемещались. Мои глаза по приказу разума выхватывали их совершенно из разных мест и определенным, неуловимым мной образом составляли из них слова и фразы. Они получались настолько четкими и логичными, что у меня, в противоположность видению, не возникало никаких сомнений в их правильности. Каким образом мой разум связывал эти сочетания чужеязычных символов с моими родными буквами, было выше моего понимания, но это происходило так естественно и гармонично, что я и не стал над этим задумываться. Построение слов этим странным способом казалось настолько простым и очевидным, что я полностью доверился ему и скоро почувствовал, что смогу написать на этом языке любую фразу.

Пробежав глазами этот странный текст и убедившись в том, что он вполне разборчив, я предпринял попытку читать его, вникая в смысл. И вот тут-то мне вспомнились слова почтенного Дервиша о том, что понимание слов еще совсем не обещает понимания написанного. Смысл некоторых фраз был настолько странным, что они казались бессвязным набором слов. Другие были в общем понятны, но могли быть истолкованы в стольких значениях, что приходилось просто теряться в догадках. Третьи были вполне понятными, но суть их была столь невероятной и даже пугающей, что я предпочел бы не понять их вовсе. Кроме того, в изобилии встречались слова, вообще неизвестные мне. При этом в некоторых случаях стоило мне напрячь разум – и из его недр всплывало слово, подходящее по смыслу. В результате текст получался разорванным на отдельные фрагменты, порой вовсе не связанные друг с другом, но все же объединенные общим смыслом.

«После двух ошибок, а значит – весьма успешно, мы вновь вышли на путь восхождения сущего, которым шла шестая волна творения… Вместе с тремя предыдущими вехами нами преодолено семь долей великого угла. Это говорит о том, что мы вновь попали на стержень пути восхождения. Здесь почти нет помех, пришедших из пустого или от других волн, и поэтому можно ожидать плодотворных открытий… Мир, в который можно войти и свободно в нем обретаться. В этом взгляде он – один из бесчисленных. Но он лежит прямо на пути, и в этом взгляде он – один из редчайших… Обращаем это послание ко всем, чьи пути совпадут или пересекутся с нашим и чьи цели – познание высшей сути. Размеры и скорости изображенных тел во всем соотносятся с натуральными, позволяя сделать все нужные расчеты.

Мир этот – совсем молодой, лишь недавно остывший до такого момента, когда он приобретает форму, в которой пройдет свой основной путь. Но уже сейчас видно, что здесь все происходит по законам, определенным путем восхождения, ярко раскрывая общую картину текущего от начала вдаль. И все здесь говорит о том, что ему суждено процветать по этим законам. Этот мир удивительно удобен для познания изначальной мудрости явственностью всех своих проявлений. Далеко не все миры, даже озаренные светом разума, отмечены этим качеством чистоты первичной формы. Мы наблюдаем и запечатлеваем все, что можем наблюдать сейчас. И призываем всех, чей путь проляжет через него, приложить все усилия для того, чтобы сохранить его в своем течении, ибо его движение в нем отразит сам путь восхождения. Мы же вновь вернемся сюда, когда здесь проклюнутся ростки жизни…»

Таковы были основные мысли этого манускрипта, раскрытые мне светом лампы. Они щедро перемежались обилием цифр, обозначающих то расстояния, то промежутки времени, лежащие за пределами моего понимания, то вообще непонятно что. Некоторые же части текста были настолько непонятны и наполнены таким пугающим смыслом, что я просто пропускал их. Однако и того, что я хотя бы отчасти понял, было достаточно, чтобы повергнуть в смятение кого угодно. Ведь оно воистину ставило с ног на голову все устройство мира и течение жизни! Вместе с тем оно не содержало решительно никаких указаний на сущность тех, кто приходит и уходит, и направления поиска их следов, найти которые я так рассчитывал. Чувствовалось, что изложенные здесь сведения были более высокого порядка – как раз те, о которых говорил почтенный Дервиш. Но мой разум, похоже, еще не созрел для их понимания.