Чтение онлайн

— Тогда и условно светлые заклинания должны делать ровным счётом то же самое, верно? И какой-нибудь маг-целитель по время войны станет… — Я задумался над тем, кем же он всё-таки станет. — … святым?

— Не совсем так. В человеке… да и в любом другом разумном за редкими исключениями тёмного и злого намного больше, чем доброго и светлого. Разумные существа склонны к злу, и потому легче поддаются воздействию запретных заклинаний. — Магистр сложил руки перед собой. — Даже в норме общества разных рас поддерживаются за счёт норм морали и их активного навязывания ещё в детстве. Заметь: потенциально разумные расы вроде гоблинов, троллей или циклопов из-за отсутствия единого общества относятся к хаотично-злым, тобишь — их поведенческие нормы соответствуют таковым у животных, но при этом не управляются инстинктами, подавленными сознанием. Понимаешь?

— В какой-то мере. — Киваю согласно. — Но значит ли это, что предпочтения к использованию той или иной стихии тоже отражается на заклинателе?

— В отличии от разновидностей тьмы или света стихии сугубо нейтральны. Они не влияют на мага так, как это делают первозданные элементы. Но и россказни о том, что характер мага можно легко сопоставить с используемой им стихией имеют под собой достаточно прочную основу — расу во-первых, путь развития мага во-вторых. Скажем, захоти я стать экспертом в магии огня, а не пространства, то мне пришлось бы всячески взаимодействовать с огнём, привыкать к нему, прогоняя страх прочь. Ведь тот, кто боится своей стихии никогда не достигнет вершины. — Магистр замолчал на секунду. Морщины на его высоком лбу стали, казалось, ещё отчётливее, а подёрнутые мутноватой плёнкой карие глаза в эти мгновение смотрели уж точно не на меня. — Трудно на словах объяснить, что такое близость к стихии или элементу. Существуют люди, которые с самого рождения обладают наивысочайшим коэффициентом близости, но к десяти, двадцати или тридцати годам полностью лишаются этого дара. Занимаются они магией или нет — без разницы, какую-либо закономерность в этом магическая наука не выявила.

— Но дар богов, который получили все призванные души, позволяет узнать, какой элемент в моих руках будет сильнее, а какой будет меньше мне вредить…

— Я знаю об этом, но предрасположенность… Понимаешь, мой юный друг, я могу сказать тебе, какие примеси содержатся в озере, почерпнув воду с его поверхности, но это отнюдь не означает, что такие же показатели будут на глубине в пять, десять или все пятьдесят метров. Этот божественный дар, безусловно, полезен, но как ты рассчитаешь эти условные повреждения, случись тебе применить огненное торнадо? Это не один лишь огонь или воздух, это смесь двух стихий, которые непременно затянут третью — землю. А если я создам абсолютную пустоту прямо в центре такого заклинания? Что произойдёт с ним? Как опишет случившееся твой дар?

От слов магистра я на несколько секунд опешил. Он говорил правильные, понятные вещи максимально доступным языком… Но смотрел на вопрос со своей стороны. Со стороны мага, исконного жителя этого мира. Мага, ограниченного в своём знании. Чарль Дафота был бесконечно сильным человеком, но всё его знание о Системе — слова, сказанные игроками, с которыми ему удалось поговорить. А слово — оно многогранно, отчего далеко не всегда можно с первого раза понять, что именно имелось ввиду. Повреждения комбинированных заклинаний описывались как соотношение, скажем, семидесяти к тридцати, где семьдесят единиц наносил огонь, а тридцать — ветер. Разрушение заклинания… Оно, скорее всего, отразится в логах именно как разрушение, но это будет всего лишь отписка. Просто потому, что Система — не универсальный инструмент, у неё могут и должны быть дыры, затыкать которые игроку предстоит своими знаниями, умениями и силами. Как, например, сейчас делаю я, изучая магию в обход интерфейса.

— Магистр, вы говорите в корне правильные вещи, но при этом не обладаете всей полнотой информации. — Взгляд старика посуровел. — Призванные могли просто умолчать о каких-либо деталях или предоставить неполную информацию. Уже одного этого достаточно, чтобы составить неверную картину. Я могу ответить на оба ваших вопроса…

— Но хочешь награду?

Не то, чтобы этот полуутвердительный вопрос задел меня до глубины души, но… Было неприятно. Мерзко и гадко, словно меня заподозрили в чём-то постыдном, а после прилюдно в том обвинили. По этой причине отвечать я начал резко, но уже после первых слов чуть поостыл — хвала обожаемому магами способу держать эмоции под контролем, медитации, в подобии которой я пытаюсь находиться постоянно.

— Нет, магистр. Вы сделали для меня больше, чем кто бы то ни было в этом мире. Кем бы я был, попроси сейчас что-то взамен?

— Типичным представителем своего мира, я полагаю. Среди вас ещё никто не отказывался от награды, которую я предлагал. — Магистр улыбнулся. — Но ты не дурак, ты не преследуешь сиюминутную выгоду. И как минимум сейчас, мой юный друг, ты поступил по совести. Извини меня за слова, что оскорбили тебя.

— Я не держу обиды, магистр. Как я уже говорил, вы сделали для меня слишком многое.

— Подобное отношение к жизни и поступкам окружающих похвально, юноша, но запомни: далеко не все «благодетели», — это слово Чарль выделил особо, — заслуживают благодарности. Особенно если ты не видишь, чем помощь тебе может помочь им самим.

— Но чем в таком случае лично вам может быть полезна помощь мне, магистр? — Вопрос я задал с улыбкой, продемонстрировав тем самым, что вопрос этот несёт в себе лишь толику серьезности.

— Польза… — Старик цокнул языком. — Знания, мой юный друг, знания. Из наших бесед пользу извлекаешь не только ты, но и я. Божественный дар и вы, призванные — вот что интересует тебя в первую очередь. Прямые расспросы слишком топорны, так что я предпочитаю действовать иначе.

— Но так вы получаете лишь крупицы от той информации, которую я могу предоставить. Быть может, я расскажу вам о даре настолько полно, насколько смогу? Так я хотя бы частично отплачу вам…

— Отплатишь за что, юноша? Сейчас я — библиотекарь, и помощь в поиске книг входит в мои обязанности.

— А Астральные Задачи? А ваши рассказы?

— Первое можно интерпретировать как облегчение создания Задач мне самому, так как чем больше число участников — тем легче магу поддерживать заклинание. Что до рассказов… Я и сам получаю от них немалое удовольствие, ведь нам, старикам, в радость делиться знаниями с молодыми. — В глазах Чарля Дафота заблестели весёлые искры, развеявшие старческую муть.

— Что угодно можно интерпретировать как угодно, но своё предложение поделиться с вами информацией я назад не забираю. — Раз уж я решил, что так будет правильно, то и изменять ничего не буду. — С вашей стороны будет достаточно одного лишь слова.

— Если мне потребуются эти знания, мой юный друг, то я всенепременно воспользуюсь твоим предложением. Сейчас же, пожалуй, нам стоит вернуться к изначальной теме разговора. К магии…

От Магистра я выходил с головой, переполненной разного рода мыслями. Разговор вышел долгим и тяжелым для мозгов, и потому шёл я напрямую к своим знакомым, с которыми удалось заключить своеобразное соглашение. Самуэль учит меня тому, что считает наиболее важным в призывах, а я в ответ отвечаю на его вопросы касательно нас, игроков-призванных, и Системы, «дара божьего». Что до Мастольфа, то он всегда был за хорошую драку. Не на пределе и даже не на половине сил, конечно, но и в бою против меня копейщик получал капельку удовольствия.

Он был маньяком до битв, в то время как его друг — учёным и исследователем. Самым ценным для Самуэля были знания и постижение непознанного, и только за счёт этого я двигался вперёд. Пусть даже он не давал цельного знания, какого ожидаешь от книги или наставника, но заданные им ориентиры, предостережения и советы были бесценны. Ведь Музыкант — саммонер высочайшего класса, мастер своего дела, обладающий обширными, а не узкими познаниями в магии. И то, что он делится со мной бесценной информацией, которую днём с огнём не сыщешь, иначе как чудом не назовешь…

Трижды ударив кулаком по массивной двери вхожу, не дожидаясь ответа. Простенькая, почти спартанская обстановка плохо сочетается с некоторыми явно чужеродными элементами вроде здоровенной артефактной пирамиды — аналога магического станка, предназначенного для тончайшей настройки оружия Самуэля.

Его скрипки.

Как я и предполагал изначально, призыв в отрыве от иных областей магии был не самым эффективным инструментом, так как его возможности были изначально ограничены. Зато в связке с каким-либо элементом или научным направлением он раскрывался в полной мере, позволяя призывать духов стихии, существ из иных миров, оружие и даже строения. Или даровать физическую форму своим фантазиям, как это делал сам Самуэль посредством скрипки — артефакта, облегчающего управление фантомами. Ведь они не обучались, как мои миньоны, так что каждое движение, каждый удар и шаг Музыканту приходилось направлять вручную. Та ещё задачка, по сравнению с которой необходимость подучить своих подручных кажется сущей мелочью.