Чтение онлайн

– Ах вот оно что! – Илья Филиппович откинулся на спинку своего кресла – Ну как же, как же…. Я смотрю, мосье Звягин широко раскрыл вам глаза на положение вещей. Удивительно только, что зная его скверный характер, вы так легко поспешили поверить на слово столь непроверенной информации. Эрнест Георгиевич не подавал заявление на участие. Его семейные обстоятельства не позволяют ему уезжать далеко от дома на длительный срок. Софье Борисовне предстоит операция через 2 недели, она также не может участвовать в проекте. Только те люди, кого вы видели в списке, подавали заявку на участие. Остальные имеют причины, а кто-то и добровольное желание работать лишь с текущими проектами агентства.

Я молчала. А что можно было еще сказать. Я выставила себя круглой идиоткой. Конечно же, нужно было хотя бы предположить, что даже если столь именитые люди работают в агентстве, это совершенно не означает, что каждый из них непременно желает ехать в Серпухов. Илья Филиппович правильно поставил меня на место.

– Маргарита Леонидовна, – продолжил директор, – вы вообще понимаете разницу между блатом и рекомендацией? К Вашему сведению я никогда не пил с Романом Германовичем на брудершафт, мы никогда не сидели за одним столом, и я никогда не значился в списке его близких друзей. Не стану отрицать, что в свое время Роман Германович сильно помог мне в беде, но верьте, я не такой человек, который способен оплачивать долги, вступая в сделку со своей совестью. Я понимаю, что сейчас на него льется много грязи. Вероятно, это одна из причин, почему я вижу вас сейчас перед собой, но, тем не менее, его мнение всегда было, и остается авторитетным во многих областях, в том числе и в этой сфере. Так что, я всего лишь прислушался к мнению человека, которого безгранично уважаю. Маргарита Леонидовна, мне жаль, но я не принимаю ваш отказ в участии. Как сотрудник вы меня вполне устраиваете.

Нет, нет, так все равно нельзя. Это не правильно. Я вошла в сотрудники не с парадного, а с черного входа.

– Я, Илья Филиппович, так же никогда не вступала в сделку с совестью. Когда то меня потрясла история Полины Колесник, которая заняла мое место по протекции главного архитектора. Я просто не смогу смотреть на себя в зеркало, зная, что сама я поступаю также.

– Вы ничье место не занимаете, лишь свое законное, которое вам выделило агентство АКАТО. И потом, Маргарита Леонидовна, простите меня за прямоту и грубость, но думаю, вам стоит прекратить вести себя как трусливый заяц.

Да уж от такой прямоты, совершенно неожиданной, у меня округлились глаза. А Илья Филиппович, не обращая внимания на мое замешательство, продолжал:

– Я слышал об этой истории, но не считаю, что тогда вы поступили разумно. Вы искренне убедили себя, что повели себя достойно, ушли, громко хлопнув дверью, а на самом деле, вы демонстративно сбежали. Именно поэтому Игорь Олегович до сих пор воспринимает вас как пустое место. Себя нужно уметь защищать, а больше чем себя, нужно уметь защищать свои убеждения и труды. Вам плюнули в лицо, а вы услужливо подставили спину. Вы не пошли к вышестоящему руководству, не пошли к заказчику. Запачкаться побоялись? Или побоялись отмыться? Скорее второе. Пошли по пути наименьшего сопротивления, так проще, не так ли? А что вы, спрашивается, делаете сейчас? Да то же самое – сбегаете. Вам и на ум не приходит, что намного разумнее остаться и доказать, что вы достойны той рекомендации, которую получили. В чем причина бегства, Маргарита Леонидовна? В том, что вас не оценили, так, как вам бы хотелось. Так я вам скажу, не великий подвиг сидеть на одном месте и ждать, что когда-нибудь к вам придут и предложат орден за заслуги. Чтоб вас оценили, так, как вы этого заслуживаете, необходимо делать действия: отлеживать текущие проекты, где можно профессионально реализовать себя, посылать резюме, доказывать, что вы профессионал. За вас это сделал другой человек, тот самый от которого вы сейчас открещиваетесь, и знакомства с которым стыдитесь. По моему убеждению, это не порядочно с вашей стороны.

Когда имя Романа Мейера было на слуху, и он был востребован как профессионал, никто, ни один человек не смел обсуждать его образ жизни, и порочить его заслуги. Лишь, когда он добровольно ушел из профессии, и перестал появляться в обществе, на него вылили ушат помоев. Вот и вам кто-то поведал о жизни Романа Германовича с точки зрения своего осуждения, и вы поддались заблуждению, и приняли это оценку за свою. Только я вам так скажу, сколько бы негативных высказываний о нем вы не слышали, Роман Германович спас не одну невинную жизнь. Он, не единожды, помогал восстановить справедливость, он многим людям вернул доброе имя и репутацию, а многие подонки сидят сейчас в соответствующих местах, тоже благодаря ему. Он великолепный друг, который никогда никому не отказывал в помощи, никогда и никого не оставлял в беде. Да, разумеется, он имел некие слабости и пороки, но чтоб иметь право осуждать, нужно знать все факты, не только негативные. Вообще, я считаю, что осуждать человека за прошлое может лишь тот, кто был частью этого прошлого. Если же нет, то даже закоренелого преступника на суде судят лишь за текущую провинность, а не за старые подвиги. У вас есть причина быть обиженной на Романа Германовича? Он как-то бесчестно поступил с вами? Он вел с вами ту линию поведения, о которой вы слышали?

– Нет – тихо прошептала я. Все это время я сидела с опущенной головой. Каждое слово било по самолюбию словно плетью, но возразить было нечего. Илья Филиппович был прав во всем, начиная с моего бегства из «Меандра», конечно Звягин принимает меня за ноль, так как я по-настоящему не дала ему отпор, заканчивая моим суждениям о Романе. Ну почему у меня все никак не хватает мудрости, чтобы самой прийти к такой простой истине, не осуждай человека за прошлое, если в настоящем он не причинил тебе боли. Конечно, он не вел себя со мной так, как вел себя с другими женщинами, по словам дяди Паши. Наоборот, он ограждал меня, оберегал. Он первый оттолкнул меня, чтоб не причинить вред. Никто так не поступает с безразличными людьми. Он когда-то посчитал унизительным принять помощь для себя в критический момент жизни, но пошел просить мне место в проекте. Будь я хоть чуть-чуть умнее, судила бы по поступкам, а не по словам стороннего наблюдателя.

– Илья Филиппович, – я подняла полные надежды глаза – вы знаете, где он сейчас?

– Боюсь, Маргарита Леонидовна, этого не знает никто. Если Роман Германович не хочет быть найденным, то никто не сможет найти место его проживания.

Я снова опустила глаза и увидела, как две слезы капнули на мои колени. Надежда словно песок просыпалась сквозь пальцы. А мне нужно было, так нужно было его увидеть и поговорить с ним.

– Однако…, – вдруг неожиданно продолжил Илья Филиппович, – он покинул мой кабинет за 15 минут до вашего прихода. Я попросил его о помощи в негласном расследовании одного происшествия в агентстве. Так, что вполне возможно, что он все еще в здании.

– Есть вероятность, что он здесь? – ошеломленно переспросила я.

– Да, такая вероятность есть. Он планировал переговорить с сотрудниками финансового отдела, чтобы помочь агентству компетентно разобраться в одной оказии. Так что, если вы поспешите….

Я уже не слушала, наскоро попрощавшись, я пулей вылетела из кабинета. Финансовый отдел располагался на втором этаже. Если он еще там… Боже, пусть он будут там, ну пожалуйста! Это мой последний шанс поговорить с ним. Если я опоздаю, мой мир снова расколется на мелкие осколки. Я летела по коридору, а мысли, словно ветер, стремительно влетали в голову, и вылетали из нее, создавая в уме рваный картины. Что я скажу? Что сделаю? Без понятия. Просто я чувствую одно, он мне нужен, очень нужен. Я не могу упустить этот шанс. Я упустила столько шансов в жизни из-за своей гордости, из-за пустого самолюбия. Дура! Набитая дура! О какой гордости я сейчас говорю? Я бегу по коридору за мужчиной, молясь про себя, чтобы только раз, еще один раз, мне представилась возможность сказать хоть слово или просто обнять его, то, что я раньше никогда не решилась бы сделать самой. Сейчас не важно…

Второй этаж! Вот и кабинет… сейчас все прояснится. Вдруг мой взгляд упал на высокое окно коридора и то, что я увидела, привело меня состояние паники. По дороге, от здания АКАТО ритмичным шагом уходил высокий человек в кожаной куртке. Это был Роман. На мгновение он замедлил шаг и обернулся. Но даже издалека, меня поразили своей глубиной и нереально синим цветом эти глаза.

– Рома!!!! – закричала я и изо всех сил застучала по окну. Глупо! Услышать стук с такой дистанции нельзя, тем более услышать мой крик. Стены у здания зеркальные, значит, увидеть меня он тоже не мог.

– Ромааа!!!! – сделала я еще одну тщетную попытку, но в ответ он лишь отвернулся, поднял воротник и снова зашагал по дороге. Надежда исчезала. Центральный вход выходил на другую сторону здания. Даже если я сейчас изо всех своих сил побегу к нему, то окажусь по другую сторону улицы, и потеряю бесценное время. А он все отдалялся шаг за шагом, шаг за шагом. Каждая секунда все больше разлучала меня с ним неумолимо, а я могла лишь беспомощно смотреть, как навсегда меня покидает дорогой мне человек. Навсегда – это значит, мы никогда больше не встретимся.

Никогда – это значит нужно забыть. Это значит, ты лишена шанса, даже призрачной возможности ждать. Это значит, нет места надежде. Никогда значит, в твою жизнь пришла пустота. Я боюсь этого «Никогда». И сейчас ради того, чтоб не допустить прихода «Никогда» в мою жизнь я готова даже разбить это проклятое зеркальное окно и если потребуется выпрыгнуть самой.

Внезапно меня озарило. Пожарная дверь! В этом здании обязательно есть пожарная дверь, и располагается она на противоположной стороне от центрального входа. У меня меньше секунды, чтобы найти эту дверь.