Чтение онлайн

– А что у него? – спохватилась Севель.

– Простыл, видимо. Ничего прям такого врач у него не нашёл. Только высокая температура, и всё. Лекарство ему дали. Мам, спи. Всё будет хорошо.

Она с трудом смогла уснуть, и сон её был беспокойным. Она как бы плыла в пространстве едва осознаваемой реальности. Младенец в чреве вёл себя беспокойно, толкался, и то и дело Севель просыпалась, хваталась за живот, гладила, словно надеялась успокоить, утихомирить. Но покоя не было, так что утром женщина поднялась такой же разбитой, какой была накануне.

С поездкой по утреннему холодку, к счастью, не получилось, так что почти весь день Севель провела, ухаживая за Славентой, который мучился то от температуры, то от тошноты, и плакал, когда ему становилось немного лучше. Охранники, то появлявшиеся, то уходившие куда-то (наверное, узнать новости, а может быть, раздобыть лекарства, припасы или более подходящий транспорт), посматривали на женщину с сочувствием. Но помощь не предлагали. С этим усердствовал только Ованес. И хорошо, что уже к вечеру, хоть малыш по-прежнему сильно мучился, заметно стало, что он потихоньку идёт на поправку. По крайней мере, температура стала поменьше, и Слава даже попил немного бульона.

На третий день Славента почти пришёл в себя, стал охотно есть то, что ему предлагали, и даже немного побегал по коридору, пока прикорнувшая мать не сообразила, что происходит, не поймала его и не водворила обратно под одеяло. Правда, тут занедужил Радовит, но он был старше, уже мог объяснить, что с ним происходит, и сам помнил, что нужно вот это пить, а маму или брата звать, когда станет совсем плохо.

На следующий день беспорядки переместились ещё ближе к пригороду, где Севель с детьми нашла приют. В мотель прибежала перепуганная работница, лепеча, что по дороге идут погромщики, что в городе уже пожары. Все заметались, Севель же, схватив обоих младших сыновей в охапку (у неё уже сформировалась такая привычка), с надеждой посмотрела на охранников и Ованеса.

Мужчины по одному с обеспокоенным видом выскакивали на улицу, потом долго и многословно что-то обсуждали в коридоре. Их смятение было понятно уже по тому, что они допустили в свой разговор Ованеса, причём сразу же. Как поняла Севель, слышавшая обрывки их спора через открытое окно – все понимали, что лучше бы убраться из мотеля, но опасались ехать на автомобиле по шоссе, где как раз и шли погромщики. Остановят же, было понятно.

Всё-таки решили, что стоит погрузиться в машину и попытать удачи в объезд. Но почему-то, бросившись готовиться к отъезду, всё медлили звать Севель. Она одела Славенту, потом подняла и Радовита, уже выправляющегося, но ещё очень слабого, сама выглянула в коридор.

– Так что же – идти? – спросила она Ованеса, с обеспокоенным видом стоящего у внешней двери.

– Мам, тут есть проблема… Машину-то угнали.

– Что?.. И что же мы будем делать?

– Ну, уходить придётся так или иначе. Они сейчас ищут, нельзя ли добыть какую-нибудь другую машину.

– А если вдруг нет?

Старший сын посмотрел на неё сумрачно, но твёрдо.

– Значит, пойдём пешком. Знаешь, давай-ка выйдем отсюда уже сейчас. Давай мне Славку. Радка, сам пойдёшь.

– Да пойду я, чего раскомандовался.

– Радушка!.. Не надо. Давайте без ссор, пожалуйста.

– Вот именно. – Ованес взвалил на себя узел, наскоро скрученный из пледа. – Не до ссор. Через задний выход, мам. Вот сюда.

– А как же…

– Они найдут! Я с ними всё обсудил. Нормально, идём. Быстрее!

Семейство миновало холл, а потом два служебных помещения и кухню, опустевшую, но брошенную как было, неприбранной. Чей-то рабочий фартук валялся на полу, Ованес поднял его и протянул матери. Та, не понимая, взяла и уже на выходе подумала, что, пожалуй, он прав – выдавать себя за работницу кухни можно будет так же, как и при помощи халата. За какую-нибудь случайную тётку. Дурацкая, неправдоподобная маскировка, но издалека да в спешке, вероятно, для большинства – сойдёт.

В редкой молодой берёзовой поросли позади мотеля они ждали довольно долго, но их спутников-мужчин так и не было видно, зато голоса за деревьями стали звучать громче, злее, а потом громыхнули столкнувшиеся машины, заверещали сигналки, следом повалил чёрный дым. И Ованес потянул мать и братьев за собой, глубже в лес, прямо по веткам и старым пенькам, пока они случайно не набрели на тропинку.

– Даже не знаю, стоит ли по ней. – Ованес, наклонив голову, смотрел то в одну сторону, то в другую. – Знаешь, я бы лучше по лесу шёл.

– Мы заблудимся, – жалобно возразила Севель.

– Нет, думаю, что нет. Я помню все нужные признаки, и какой стороны света следует придерживаться – тоже. Выведу.

– Но Вань… Нам же нужно их дождаться…

– А если с ними уже что-нибудь случилось? – Мальчик был сосредоточен и насторожен. – Всякое может быть…

Севель не успела запаниковать в очередной раз – сперва из-за поворота вынырнул один охранник, а потом и второй выбрался из зарослей на ту же тропинку в другой стороне и побежал к ним.

– Уходим по лесу, – отдуваясь, проговорил он. – Там сейчас уже стреляют. Боюсь, ничем хорошим попытка ехать хоть на чём по любой из дорог не закончится.

– Дама не сможет дойти пешком, – возразил второй, с беспокойством глядя на женщину. – Ты сам посмотри.

– Попробуем. Давай, бери ребёнка, а я буду помогать даме. Потом поменяемся… Опирайтесь на меня, и пойдём. Чем больше удастся пройти сегодня, тем лучше.

Они шли очень медленно, но столько, сколько смогли. Под конец Ованес уже почти нёс Славенту, а охранник тащил Радовита, у которого к середине для совершенно заплетались и подгибались ноги. Было понятно, что далеко он уйти не сможет – глаза у него уже стекленели от усталости, и он почти не реагировал на обращённую к нему речь. Сама Севель старалась идти самостоятельно, причём плавно, чтоб особенно не тревожить живот. Но чувствовала она себя не особенно-то хорошо. И сперва даже думала, не попросить ли делать побольше остановок – и для себя, и для сыновей – но потом они поднялись на холм и в какой-то момент разглядели вполне отчётливо поворот дороги, часть городской окраины и несколько домиков, стоявших рядом с мотелем. Судя по столбам дыма, горело там много где, людей на дороге было много, и они не стояли – они бежали. Потом некоторые из них начали падать, а чуть позже ветер донёс до холма трескучие звуки выстрелов.

И Севель отказалась от идеи посидеть и отдохнуть.

Она упорно шагала почти до самого вечера, пока они не вышли к деревеньке, и там в одном из домишек пожилая женщина согласилась приютить у себя женщину и трёх её сыновей, а мужчинам предложила спать на улице.

– Уж простите, уважаемые, но я рискнуть не согласна, – объяснила она. – У меня жизнь одна… Проходи, дорогуша. Ты готовить сможешь?

– Я сделаю всё, что нужно, – сказал Ованес. От усталости он был бледен до прозрачности, но держался так твёрдо, словно и не было этого изнурительного пути. – Что-нибудь почистить?

– Ты что, собираешься овощи чистить? – Пожилая женщина посмотрела на Ованеса с подозрением. – А чего в мальчика одета?

– Я одет так, как должно, – сквозь зубы ответил он. – Моя мать вот-вот родит, и это для меня важно. Так что если я могу ей помочь, я помогу. И нечего мне указывать, чем я могу заниматься, а чем – нет. Мужчина делает то, что считает нужным.

– Ну-ну, кипятиться-то зачем. Просто раз ты мальчик, то откуда тебе уметь такие вещи… Ладно.

– Я почищу, – слабо сказала Севель.