Чтение онлайн

Першин, оскорбленный в лучших чувствах, в очередной раз заявил, что «так не делается», что «все общение с Немцовым должно происходить с его ведома и подачи» и что я «еще не раз пожалею о содеянном». Увы, все мои попытки утихомирить разбушевавшегося Першина успехом не увенчались. А кроме того, как оказалось, Немцов, вроде бы сильно занятый беседой с послом, все-таки заметил наш с Першиным конфликт, что в дальнейшем обернулось для меня большой удачей, речь о которой еще впереди.

На следующий день нам всем вообще очень повезло. Немцов отправился куда-то без прессы, поэтому нас повезли смотреть Теотиуакан – древний ацтекский Город Богов, известный своей знаменитой – третьей в мире по высоте – пирамидой Солнца, а также храмовым комплексом и пирамидой Луны. Сказать, что это было потрясающе – значит, не сказать ничего. Честно, восхождение на эту самую пирамиду останется одним из самых ярких впечатлений в моей жизни.

Вот держу в руках фотографии и вспоминаю, как преодолевала все эти бесконечные ступени, чтобы добраться на вершину. Хотя сначала я и не думала на нее карабкаться. То есть была мысль, что надо преодолеть первый ряд ступеней и подняться на первую смотровую площадку, обозреть с нее окрестности и на этом успокоиться. Но коллеги в лице мужской половины делегации заявили, что «покорение пирамиды Солнца является делом чести российского журналиста, настоящего мужчины и… настоящей женщины (тут я уловила направленные на меня выразительные взгляды и сразу в один миг осознала всю глубину сего патриотического порыва).

Под их чутким наблюдением я начала свое восхождение. И добралась же. И постояла там, обозревая всю эту красоту сверху. И подержалась за металлическую трубу, которая, как нам сказали, наделяет человека положительной энергией. И, действительно, я ее каким-то образом ощутила (хотя совершенно в это не верила), и потому, видимо, вниз спустилась легко – просто прыгая со ступеньки на ступеньку горной козой. Кстати, насколько помню, на пирамиду Луны из всех нас ухитрился залезть только мужественный Миша Соколов, оказавшийся единственным покорителем двух вершин – пирамиды Солнца и пирамиды Луны. Но он на самом деле всегда был склонен к геройству. И, как я понимаю, до сих пор остается себе верен. А после, выслушав рассказ о городе, о построившем его народе, о древнем боге с телом змеи и о том, как идут раскопки, окрыленные и впечатленные, мы отправились понаблюдать вживую за процессом, как из листьев агавы извлекается сок, который путем ферментирования сбраживается и превращается в слабоалкогольный напиток пульке, из которого, в свою очередь, получается знаменитая мексиканская текила. А далее пришло время обучения нас правильному употреблению сего божественного напитка, как известно, с солью, с соком лайма, с томатным соком, приправленным тем же лаймом, с солью и перцем. И только выполнив всю программу, то есть приобщившись к национальному напитку, мы отправились в следующий пункт нашего назначения. Впереди нас ждала Венесуэла.

Хотела все по порядку: прилетели, доехали, отработали, посетили, улетели. Не получилось. Венесуэла сразу бросилась в глаза. Поразила в одно мгновение. Чем? Да своими крутобедрыми красотками.

Господи, сколько же их ходило, нет, летало и парило по этим улицам. Вот – черная шоколадка, обернутая в свое цветастое платьице, которое даже не подозревает о существовании колен, потому что… едва прикрывает ягодицы. А вот – еще одна, цвета кофе с молоком, с длинными вьющимися мелким бесом волосами, с двумя угольками зрачков, что чернее самой черной ночи, с губами, которые не молят о поцелуе, а берут его; с ногами, созданными танцевать танго и самбу и словно с самого рождения облаченными в открытые босоножки на неимоверной высоты шпильке; с бедрами, от которых становятся влажными мужские сны. А рядом еще одна – почти светлая, словно едва покрытая первым легким загаром, рассекающая толпу с грацией крадущейся пантеры. И это мое впечатление – женское. Стоит ли говорить о сильной половине нашей делегации?

Смотрю, как телевизионщики старательно снимают улицу, еще улицу, площадь, фонтан.

– Ребята, – говорю, – не слишком ли много перебивок? У вас немцовских интервью и новостей столько не наберется.

– Какие к черту перебивки, – нервно рычит ни на минуту не прекращающий снимать оператор. – Приеду, ребятам покажу, какие тут ходят. Пусть облизываются.

– Да, – соглашаюсь я, – это точно. Обзавидуются.

Нахожу глазами своего будущего шефа и сразу обретаю способность читать мужские мысли. Считываю что-то близкое к «черт, черт, черт… и зачем я с собой в этот раз Раису взял?» (жену – как вы поняли).

Ну, если он и не совсем это думал, если я и ошиблась, так только в деталях. Более того, я просто уверена, что мысли о величии России или о важности своей сегодняшней миссии, если в этот момент и случились, то где-то на задворках вице-премьерского сознания. Впрочем, я его на этот раз понимала. Эти женщины стоили того, чтобы хоть на минуту забыть обо всем на свете. И кто осудит? Что, если вице-премьер, так уже и не мужчина?

Правда, одна забавная история, которая произошла чуть позже и о которой я хочу сейчас написать, немного поубавила мои восторги по поводу внешности никарагуанок. Красивые, конечно, но не все. А почему я так решила, сейчас узнаете.

У нас образовалось совсем немного свободного времени, и знакомая журналистка из «Московского комсомольца» попросила зайти с ней в магазинчик женского белья. А нужно сказать, девочка эта, имя которой я не хочу называть, была очень миниатюрной, хрупкой, изящной, начисто лишенной того, что называют «женскими достоинствами». Такая русская Твигги. В магазинчике к нам тут же подбежала продавец, которая могла служить лучшей рекламой своего товара: ее грудь смотрела строго вперед и вверх, а ее бедра, да чего уж, ее попа… Ну, подскажите, с чем можно сравнить красивую женскую задницу? Короче, это была классная попа.

– Чем могу помочь, – спросила эта красотка в форменном платье-халатике, плотно обтягивающем ее фантастические формы.

– Мне нужно это и это, – объяснила ей моя спутница.

– А ваш размер, – поинтересовалась продавец.

Услышав ответ, она резко загрустила, да так, что улыбка тут же сошла с ее лица и немедленно сменилась таким сочувствующим-сочувствующим выражением. Потом она со вздохом еще раз с ног до головы осмотрела мою спутницу, снова вздохнула, – уже совсем горько, и отправилась за бельем. Через несколько минут девица принесла подходящие комплекты. Мы стали их рассматривать. Моя приятельница наконец выбрала что-то такое спортивно-девичье, что, видимо, сильно удивило нашу продавщицу. В ее глазах читался невысказанный вопрос, недоумение и даже обвинение. И тут, вместо того, чтобы получить деньги за удачно проданный товар, она жестом показала нам, чтобы мы оставались на месте, а сама снова отошла.

Вернулась она со страшно довольным выражением лица и, лучезарно улыбаясь, протянула моей спутнице бюстгальтер с плотными чашечками, скрывающими под собой несуществующую грудь и увеличивающими ее в разы и трусики, каких я не видела больше нигде и никогда. Они были с вшитыми подушечками, которые увеличивали ягодицы. И тут я поняла, что, возможно, далеко не у всех красавиц Каракаса все как есть свое и совсем-совсем натуральное. Вот и вся история. Добавлю только, что ничего в жизни не понимающая русская журналистка купить от всего сердца предложенное белье отказалась, а взяла то, что выбрала сама, чем заслужила презрительную гримаску бельевой красавицы, которая, конечно, хотела как лучше.

Раз я столько времени уделила венесуэльским красоткам, то должна сказать пару слов и о венесуэльских красавцах. Нас, я имею в виду журналисток, Каракас тоже порадовал. Вот держу в руках фотографию и сама себе улыбаюсь. Стою я – вся такая довольная, в окружении эскорта, предоставленного нам руководством принимающей стороны. Четыре настоящих рембо на мотоциклах, состоящие их одних мускулов, все как один в черных очках (мода у них такая; видимо, насмотрелись американских боевиков), в форме цвета отбеленного хаки, в высоченных черных сапогах, с черными же бронежилетами, при оружии и, что меня особенно впечатлило – с таким своеобразным нарукавником, расположенным выше локтя на левой руке, на котором закреплен весьма устрашающего вида нож.

Так, в окружении этих венесуэльских рембо, мы и носились по улицам Каракаса. Хотя «носились» – громко сказано. Скорее пытались проехать, потому что пробки там были немыслимые, при этом, как мне показалось, никаких правил движения не существует. А если они и были на бумаге, то их никто не читал. Вальяжные, довольные, расслабленные, млеющие от жары водители автомобилей, в основном – кабриолетов с открытым верхом, купленных не один десяток лет назад – во время венесуэльского нефтяного бума – никуда не спешили. На своих авто самых разных расцветок, вплоть до любимого Барби всего мира ярко-розового; авто из эпохи пятидесятых, из тех, что обожал звездный мальчик американского рок-н-ролла Элвис Пресли; авто, которые в США ИЛИ в Европе можно встретить сегодня разве что на ретро-шоу – они никуда не спешили. Они в них просто жили: слушали музыку, пили колу или что покрепче, курили, клеили красоток, стоящих у обочины, жевали, подпевали любимому певцу, орущему на всю улицу из включенного на всю катушку магнитофона, даже сидя пританцовывали, а еще – еще они пытались всеми способами хоть на десять минут встроиться в наш кортеж, что, судя по всему, считалось особым шиком. После чего приступали к работе полицейские и наши мотоциклисты, главной задачей которых являлось максимально быстрое выдворение непрошеных гостей. Полицейские что-то настойчиво кричали, грозили палками, потом слушали весьма эмоционально окрашенные ответы, столь же эмоционально отвечали, переругивались или просто мирно разговаривали, а после с улыбкой выпроваживали очередного довольного жизнью лихача.